— Небольшое? — начал я, но вакагасира перебил меня.

— Это не обсуждается. Таковы наша традиция. Мы принимаем вас, Адачи-сама.

Я завис, с изумлением рассматривая мрачное, но решительное лицо Кэзухи.

Самым удивительным был тот факт, что все это говорит мне именно он. Потому что в отличие от остальных вакагасира, конкретно этот якудза уже дважды встречался со мной при весьма забавных обстоятельствах. И в тех обстоятельствах не было ни единого намека на то, что я могу стать его начальником.

Но теперь Казухи вел себя так, будто вы видим друг друга впервые и он ничего обо мне не знает. Думаю, опять же, дело в их строгом соблюдении всей этой феодальной фигни. Традиций, чтоб их.

В общем, якудзы признали меня. Реально признали.

Они даже провели какой-то весьма идиотский с моей точки зрения ритуал.

На полу расстелили большой белый холст. Притащили его откуда-то из другой комнаты. На этот холст уложили мертвого Синоду.

Кэзухи подошел к стене, на которой виокли несколько самурайских мечей, и взял один из них в руки. Я слегка занервничал. К тому же меч оказался вполне себе боевым. Самая настоящая катана.

Якудза медленно вытащил ее из ножен, затем направился обратно к телу Синоды. Все это происходило в тишине. Остальные вакагасира расселись вокруг тела мертвого оябуна, прямо на пол. Даже подушки не стали подкладывать.

С предельной осторожностью, почти с благоговением, Кэзухи опустился возле Синоды и сделал небольшой надрез на руке покойного, собирая несколько капель крови в небольшую чашу. Кровь, честно говоря, собиралась уже с трудом. Так-то после смерти оябуна прошло около часа.

Меня слегка передернуло. Просто в голове одна за одной пронеслись версии того, что якудза собирается делать с этой кровью. Все они были немного настораживающие.

Затем Кэзухо поднялся на ноги и подошел ко мне. Я стоял чуть в стороне, но в кругу якудз.

— Протяните руку, Адачи-сама… — Попросил он с поклоном.

Я подчинился.

Кэзухи сделал небольшой надрез уже на моей ладони, прямо над линией жизни, и тоже дал крови стечь в чашу. Затем взял палочки и смешал все, что находилось в посудине.

— Теперь вы связаны, — произнес он, поднимая чашу. — Вы — новый оябун. И ваше тело, и ваша кровь принадлежат Ямагути-гуми.

Только я выдохнул, решив, что на этом все закончилось, как началась вторая часть «посвещения».

Меня усадили за один из столиков. Поставили две пустые чашки и ту самую, с кровью. Принесли чай.

Затем, один за другим, члены Ямагути-гуми подходили ко мне, садились за столик, наливали себе чай, отпивали его. Но и на этом еще был не конец. Далее мне следовало отпить из своей чашки, обменяться с тем, кто приносил присягу верности, и снова выпить, но уже из его посуды.