— Такито. Или Иван? Неважно. Пришло время сбросить маски, — сказал он, и его голос зазвучал иначе. Глубже.

Кэзухи отпустил Кайоши. Старик рухнул на ступени.

Я выхватил офуду. Свиток был ледяным в моей руке.

— Кэзухи! — крикнул я. — Или как тебя там! Это конец!

Я сделал шаг к нему, протягивая свиток.

Он не отступил. Он улыбнулся. Тонко, презрительно.

— Ты прав, — прошипел он. — Кэзухи — это просто имя. Маска. Но моя истинная суть… ты не готов ее увидеть.

Вакагасира взмахнул рукой. Пространство вокруг него исказилось. Тени поползли по стенам храма, сливаясь в единую, черную массу. Из этой массы стали проявляться лица. Искаженные гримасой боли и ужаса. Лица тех, кого он обманул, кого поглотил.

Воздух наполнился шепотом. Тысячи голосов, говорящих одновременно.

— Вот кто я, — голос Кэзухи прозвучал из самой гущи этого кошмара. — Я — обещание, которое нельзя сдержать. Я — правда, которая губит. Я — тень твоих самых темных мыслей. Ты не можешь победить меня свитком, мальчик. Я — сама суть обмана!

Тень ринулась на меня. Гигантская, живая, состоящая из тысяч обманутых душ.

Я не отступил. Я вонзил «Катюшу» в землю перед собой, освободив обе руки, и развернул свиток. Древние символы на нем засветились холодным, серебристым светом.

— НЕТ! — закричала тень, в ее голосе впервые прозвучал испуг.

Я протянул свиток вперед, к наступающей тьме.

— Покажись! — проревел я. — Покажи свое истинное лицо!

Свиток коснулся переднего края тени.

И мир взорвался.

Ослепительная вспышка серебристого света озарила весь храм. Тень завизжала — пронзительно, нечеловечески. Она стала сжиматься, сворачиваться.

Я видел, как лица в ней искажаются, тают. Как чернота отступает, обнажая то, что было внутри.

То, что стояло передо мной, не было ни демоном, ни человеком. Это был… извивающийся, аморфный клубок бледной, почти прозрачной плоти, испещренный бесчисленными ртами и глазами. Глазами, полными бесконечного, ненасытного голода. И одиночества.

Это была часть Ёко-Цура. Ее истинная суть, лишенная всех масок. Жалкое, одинокое чудовище.

И я узнал его имя. Оно пришло ко мне из самой глубины этого ужаса.

— Кура-Хана… — прошептал я. — «Темный Цветок».

Существо завизжало снова, но на этот раз в его визге была агония. Свет офуды жег эту тварь.

— НЕТ! Убери! Убери это!– вопило оно.

Я стоял, не в силах отвести взгляд. Меня словно парализовало.

И в этот момент из всех щелей вокруг храма повалили демоны. Десятки их. Они ринулись к Кура-Хана. К его открытой, беззащитной сущности. Они начали рвать собрата, пожирая его плоть.

Кура-Хана извивался в агонии, его визги разрывали тишину ночи. Он пытался отбиться, но офуда не давала ему этого сделать.