— Господин! — в приемную вошел референдарий, чиновник, принимающий прошения, и поклонился. Сын горшечника, мальчишка, окончивший школу за государственный счет, обладал необыкновенной памятью. Он служил всего пару месяцев, и за место свое держался зубами, порой ночуя прямо здесь. Он одет скромно, но лицо его, как и подобает царскому писцу, выбрито до синевы.

— Я разобрал все, что пришло за неделю. Изволите прочитать?

— Давай завтра уже, — Тарис взглянул на песочные часы, отметка на которых соответствовала семи вечера. — На стол мне положи. Те, что интересны, пометь. Я все просмотрю.

— Большая часть на глине, господин, — усмехнулся референдарий. — Вавилоняне из северного предместья много написали, и кое-кто из наших, у кого денег на бумагу нет.

— Чего бородатые хотят? — поднял голову Тарис.

— За стеной жить хотят, — усмехнулся референдарий. — Просят на пустую землю их поселить.

— От мертвого осла уши, — повторил Тарис поговорку, которую так любил государь, а потом резко ответил. — Отказать. Земля эта не для их лохматых морд. У нас второй легион разворачивается. Сотникам и трибунам дома положены. А еще трое купцов в царские тамкары поверстаны. Им тоже землю изыскать нужно. Еще что-то интересное есть?

— По мелочи, господин, — покрутил пальцами референдарий. — Ничего срочного.

— Разложи поаккуратней тогда, и смотри не побей, — поморщился Тарис, который разбирать аккадскую клинопись терпеть не мог. Он искренне не понимал, для чего нужно полторы сотни знаков там, где можно обойтись тридцатью.

— Слушаюсь, господин, — склонился писец. — Могу я обратиться с просьбой, господин?

— Говори, — повернулся к нему Тарис, который уже встал из-за стола и надел легкий кафтан, украшенный серебряным позументом.

— У меня скоро экзамен на первый чин, — замялся референдарий. — Смею надеяться на вашу рекомендацию. Без нее не допустят меня.

— Будешь стараться, дам, — пообещал Тарис. — Советую в храм Сераписа сходить, пусть тебе кто-нибудь из жрецов о смысле служения подробно расскажет. Кто-то из них в комиссии точно будет.

— Спасибо, спасибо, господин, — расцвел писец. — Всех богов за вас молить буду.

Тарис кивнул ему на прощание и пошел по коридорам дворца, который пока еще пахнул известкой, краской и потом рабочих. Это новое здание соединено со старым переходом, и оно втрое больше. Шаги бывшего трибуна отдавалась гулким эхом в каменном лабиринте стен. Тут пока было пустовато, и лишь стайка смешливых служанок с корзинами в руках прошла мимо него, окинув заинтересованным взглядом. Да чего бы и не окинуть. Тарису двадцать шесть, и лицо его украшает короткая воинская бородка. Он невысок и неширок в кости, как и все всадники, но быстр и гибок, словно куница. От него веет звериной мужской силой, той, от которой у баб сами собой подгибаются колени. А еще он умен и речист, нахватавшись всякого за недолгое время жизни во дворце, где государь тешет его топором, снимая стружку солдафонской простоты. Не жалеючи снимает, да…