— Поворачивай! — крикнул я кентарху. Надо выручать своих, нам теперь не до преследования.

— Бум-м! Бум-м! Бум-м!

Корабли растянулись на десятки стадий, и несчастная бирема, отбивающаяся от трех противников сразу, от нас почти в километре. Мы мчим туда, как только можем. Спины гребцов качаются в унисон, с уханьем проворачивая в уключинах непривычно тяжелые весла. Корабль несется по волнам, вспенивая их своим бронзовым носом, и с каждым ударом по воде кто-то из моих людей погибает, поймав стрелу или копье. На биреме отбиваются, как львы, но силы неравны. Озверевшие корсы, воя от ярости, уже лезут на борт.

— Баллисте отставить! — в бессильной злости крикнул я, видя, что беспорядочная свалка уже пошла прямо на палубе. — Абордажной команде приготовиться! Лучники!

У меня здесь сотня морской пехоты. Сотня крепких парней в линотораксах. Половина из них уже натянула тетиву и наложила стрелу, ожидая сближения.

— С палубы первых выбивай! — крикнул, и воины заворчали. Что они, совсем без понятия, что ли.

— Самый малый! — скомандовал кентарх, а потом заорал. — Табань!

Мы подошли на десять шагов, и с высокого борта гексеры полетела туча стрел, которая скосила многих. Остатки экипажа, увидев, что подмога пришла, радостно заревели и сбились в кучку на носу. С моего корабля взлетели крюки, впившиеся в борт вражеского корабля, и уже через минуту раздался глухой деревянный стук. Несколько кораблей превратились в единое поле боя, сцепленные намертво.

Кстати, согласно штатному расписанию, абордажем на своем корабле командую я лично. Такие вот у нас простые, незатейливые времена. Хочешь царствовать, докажи свое право в бою. Если я сейчас не доберусь до остатков экипажа, им конец. И даже лучники не помогут.

— Мочи козлов! — заорал я, перепрыгивая на борт биремы, залитой лужами крови. — Твою мать!

Ноги разъехались, и вместо красивого приземления я растянулся на палубе, скользкой, как первый лед. Мое копье отлетело в сторону. Я пытаюсь встать, но и ладонь скользит… А ведь не в первый раз со мной случается такое. Может, что-то насчет подошвы покумекать… Акулья кожа там… Летевшее в меня копье принял доспех, и я только охнул, ощутив, как хрустнуло ребро.

— Твою мать! Твою мать! — злился я, отбивая щитом удар здоровенного мужика с распяленным в беззвучном вопле ртом. Его копье ушло в сторону, а моя махайра рассекла его ключицу, бросив корса под ноги пехоте.

— Стена щитов! — ору я, беззастенчиво сперев команду у викингов.

Хорошая команда, понятная. Мы, выстроившись в фалангу, идем, продвигаясь шаг за шагом. У корсов нет шансов, а у нас почти нет потерь. Фаланга механически перемалывает один ряд врага за другим. Длинные копья разят полуголых островитян. Они свирепы, как волки, но выучка у них их существенно слабее, чем у моих. Последним остался в живых отряд из двух десятков знатных воинов. Сверкающие бронзой нагрудники, начищенные шлемы с высоченным гребнем, поножи и длинные мечи. Немалое состояние надето на этих людях. Судя по свирепым рожам и веселым ухмылкам, смерти они не боятся и теперь готовятся дорого продать свою жизнь. Стрелы почти не причиняют им вреда, скользя по коже щитов и бронзе доспеха.