Фрагмент 4 * * *
Спасть пришлось вполглаза. Да ещё, к величайшему сожалению моей вошедшей во вкус регулярной половой жизни подружки, в присутствии «старухи», которая объявила, что боится быть съеденной диким зверьём.
И ведь права оказалась! Кто-то действительно нагрянул среди ночи в деревушку, и мне пришлось выходить из хижины и палить из пистолета-пулемёта по мелькающим между убогими тростниковыми жилищами теням.
Хуже оказалось то, что после этого мы остались без транспорта. Чувство самосохранения у степняцких лошадок оказалось на высоте, и они, оборвав хлипкие куски верёвок, которыми я привязал их к какому-то столбу, просто сбежали. В отличие от крестьянского «ишака», мирно объедавшего тростниковые стены одной из хижин. В отличие от «скоростных» верховых лошадёнок, он так и не сумел уйти от погони, и обнаружили мы его (точнее, не особо полную тушу, топорщащуюся костями рёбер) по туче стервятников, дожирающих то, что не успели съесть «гиены».
А вот после этого заговорила о том, что нужно уносить ноги, «старуха». Не Оне, которая свято уверовала в то, что я со своей стрелялкой спасу её от любых врагов, двуногих и четырёхногих. Не я, который прекрасно понимал угрозу от хищников, но и не менее прекрасно осознавал свою ценность в качестве пешехода, а очень немолодая по местным меркам деревенская жительница, опасающаяся, что её останки не предадут земле, а растащат по косточкам дикие звери.
Нет, ходить, опираясь на самодельный костыль (ещё и «модернизированный» тем, что я намотал на него толстый слой рогожки там, где опираюсь на него подмышкой) у меня получается. Метров сто-двести пройти — без проблем. Но топать десяток километров до следующей деревни, где, может быть, кто-то живой есть… Ой, не знаю! Слабоват я ещё для такого подвига. Только… Только, как говорил Владимир Владимирович, «нравится, не нравится, терпи, моя красавица»… Права Умеа-зо, не отсидеться нам следующей ночью в соломенной избушке.
И пошли они, солнцем палимы, как писал поэт. Побрели. Впереди «старушка», которая старше меня всего на несколько лет, потом Оне, которую я заставил по примеру деревенской жительницы поменять её «вьетнамки» на своеобразные портянки — привязанные верёвочкой к щиколотке куски шкуры, в которые завёрнута стопа. Чтобы ножки о жёсткую сухую траву не ободрала. Ну, а завершал процессию я, любимый, ковыляющий с самодельным костылём, но в «бронике» и с навешанным на себя оружием. Действительно под жарким, палящим южным солнцем, пусть и не таким убийственным в осеннюю пору, как это было ещё с месяц назад.