— Первая бывшая учительница. Екатерина Весельникова. Справки по генеалогии ничего не дали. У девушки в роду никогда никого одарённого не было. Она с дворянами даже близко не лежала, ха. Простите за каламбур, господин.

Князь не улыбнулся. Взгляд его похолодел, и в глазах отражались молнии урагана. Кажется, он начал понимать.

— Вторая бывшая ученица интерната, — обречённо продолжил Бес, — тут сложнее, данных о родителях нет и возможно, чисто теоретически, совпадение. Вот только…

Чародей, наконец-то, повернулся к господину. Разумовский видел перед собой не могучего мага, а усталого, загнанного постоянной слежкой человека. Князь мельком подумал, что потратил невероятно ценный ресурс ради… Он только сейчас понял, к чему Бес клонит.

Внутри стало холоднее, чем в ревущих водах Финского Залива.

— Он лишил дара одного одарённого и переписал его, — забил гвоздь в крышку Бес. — Я не говорю о нескольких простолюдинах, чьи контуры он перманентно изменил. Вмешательства не имеют доказательств, разумеется. Одарённого, им обращённого, приняла Тайная Канцелярия как есть, и никто там не будет копаться в причинах потери дара, потому что жертва поёт очень сладкие для секретников песни. Там целые рода складываются один за другим. Чистка будет знатная. Человечек оказался центральной фигурой кровомантской секты. Головы уже летят. И всё благодаря… Парню.

Бес осознанно не добавил «Вашему».

Разумовский стал мрачнее грозового неба. Горячее вино в кружке забурлило, вскипая. Чародей насторожено подобрался. Вспышек гнева у хозяина обычно не было, и то, что он сейчас наблюдал, являлось из ряда вон выходящим:

— Вижу, вы понимаете, что это значит.

Князь скривился как от боли. Кружка лопнула, обдав Разумовского горячими брызгами. Из-за завесы к ним ринулся было охранный маг, но увидел останавливающий жест повелителя и вернулся на позицию. Князь медленно и тщательно отёр лицо.

— Значит это правда, Оксана… — сказал он себе под нос. — Значит всё это время это было правдой… Всё это время он… Он знал. Смотрел на меня как… Значит… Сколько он трахал тебя, а, Оксанка? Когда? Как? Где я был в тот момент, а? Сучка.

Разумовский побелел от гнева, выпрямился. Бесу стало очень неуютно здесь, под крышей беседки. Лучше бы сейчас в резиновой лодке грести на молнии урагана, чем слушать страшные слова.

— Каждый раз, когда он видел меня, он вспоминал о том, как за моей спиной… И она… Её ребёнок… Её просьба… Я уничтожу его…

Князь прервался, и Бес торопливо преклонил колено перед господином.

— Я служу вашему роду, ваше сиятельство, также как и мой отец служил вам. Как и отец моего отца. Родионовы с Разумовскими до конца. Но… Умоляю вас, не надо…