— Нет. Не надо трогать, — мягко попросил я, держа подбородок на кистях рук и глядя в стену перед собой. — Оставьте как есть.

— Я бы хотел показать это одному моему другу, Илья Александрович. Такое плетение уникально. Само его существование открывает много возможностей.

Голос целителя дрогнул.

— Боюсь даже представить каких! — почти прошептал он.

— Не надо ничего никому показывать, — я приподнялся, повернулся к целителю. Глаза его горели восторгом, но чуть потухли от моей реакции.

— Простите, простите. Конечно…

Люди из Тайной Канцелярии слушали наш разговор очень внимательно. Вот ведь болтун.

— Тогда может, будет чуть больнее, — будто бы с ноткой мстительности проговорил целитель. А потом мне по спине словно ножом провели. Я вздрогнул. Не то чтобы чуть больнее, скорее даже весьма больнее. Назло? Обиделся⁈

— Простите, — равнодушно извинился целитель. — Сейчас.

Прохлада по спине сменилась обжигающим холодным прикосновением. Словно на меня поставили огромный кусок льда. Однако даже сквозь эти ощущения я почувствовал как жжётся всё от поясницы до шеи, отдавая в бока. Сначала сильно, но с каждым мигом боль стихала, пока не ушла совсем.

— Отлично, — выдохнул лекарь. — Отлично. Здесь теперь хорошо. Так…

Холод переместился чуть ниже лопаток, снова вернулась боль, но чуть слабее. Фух. Я держался, не проронив ни звука.

Я чувствовал потоки силы, которые сжигал лекарь чтобы восстановить всё сожжённое кровомантской скверной. Мощный одарённый, ничего не скажешь. И ранение, получается, у меня оказалось значительно серьёзнее, чем я думал. Вот ведь как бывает. Хорошо что обошлось так легко… Могло закончиться гораздо печальнее.

Целитель выжимал из себя всё, отчаянно рискуя личными каналами. Даже жалко его стало.

— Сильно вас, — произнёс он через минут десять. Голос звучал тускло-тускло, будто у пленника просидевшего в карцере неделю. — Повезло, что до органов не дошло. Можете осторожно сесть.

Я очень медленно повернулся, приподнялся. Ничего не болит, ничего не мешает. Ох ты ж ёлки: целитель-то совсем плох. Он бессильно откинулся на спинку стула. На лицо бледный-бледный, осунувшийся. Руки трясутся, пусть лекарь и пытался это скрыть, скрестив их на груди.

— С вашим контуром было бы куда легче, — словно извиняясь за слабость улыбнулся целитель. — Но…

— Простите. Но его лучше не трогать, — проклятье, он действительно выглядел так, что в гроб краше укладывают… — Я могу вам чем-то помочь?

— Нет-нет. Всё хорошо, — остановил меня лекарь. — Всё хорошо. Просто очень обширные повреждения. Знаете, одно дело когда надо руку прирастить, орган восстановить. Это легко. То есть, простите, это тяжело, но проще чем когда надо восстановить столько мышечного корсета, кожного и жирового покрова. Удивительно, что вы вообще выжили, Илья Александрович. Вот что значит крепость юности.