— Там человек! На Крыши одержимого вагона женщина!

Это была не совсем женщина. Это был ифрит. Причем искусственно внедренный в ее тело. Ифрит Божественного Понимания Неизбежности Войны горел, пылал как солнце внутри женщины. Красно-желтые струи-протуберанцы его мощи, которые я видел ифритным зрением, щипали мне глаза своим светом.

Но ифрит был ограничен. Его меняли, и некоторые наиболее опасные элементы, те, что сложно контролировать, убрали. И сделал это ифритор. Достаточно опытный, чтобы работать с Ифитом внешнего выражения, имеющего божественный ранг, но недостаточно натасканный в таких делах, чтобы изменить ифрит аккуратно.

Этот дух был изменен так, словно скульптуре, изображающей женщину, отсекли некоторые элементы, чтобы она выглядела более целомудренно. Сделали это эффективно, но грубо.

Лишь необходимость, чтобы ифритор просто смог работать с духом такого высокого уровня. Кажется, я устранил не всех своих бывших последователей.

— Ифритор, — немного нечеловеческим голосом повторила девушка, — ты пойдешь со мной. Это была она. Именно та, которую я видел на ифритре-здании, оставшемся в полях.

— Нет. Это ты пойдешь со мной, — холодно проговорил я, — найти ифрит такого высокого ранга большая удача. Кажется, придется вытащить его из твоего тельца.

— Аля! Нет! — раздался голос Вали. Я обернулся.

Девушка вскочила на ноги, побежала к одержимости. Я метнулся к ней, схватил.

— Пусти! Пусти меня!

— Твоя сестра, — догадался я, — тебя больше не узнает. Приблизишься еще хоть на шаг — распрощаешься с жизнью!

— Пусти! Аля! — Девушка напряглась, принялась вырываться, бить меня руками куда попало: по броне на груди, плечам, шлему.

Успокоилась, только когда выдохлась, а на костяшках ее пальцев и ладонях появились кровавые ранки.

— Аля… — зарыдала она, обреченно обняв меня, прижавшись к груди. Чтобы успокоить Валю, я аккуратно обнял ее за плечи.

— Сейчас она не вполне человек, — я заставил шлем сложиться в бронированный горжет, сочувственно посмотрел на девушку — не вмешивайся. И я верну ее тебе. Но если ты не будешь терпелива, то можешь совершить непоправимую глупость.

Я поднял глаза на Князя. Он рыдал, прижимая к груди так и не пришедшую в сознание дочь. Она, обмякшая и безвольная, откинула голову назад. Рука свесилась мертвой плетью. Лицо погибшей княжны выражало спокойное недоумение.

— Ты пойдешь добровольно, или я тебя заставлю, — повторила девушка по имени Аля тоном автоматона.

— Побудь здесь и не дергайся, — проговорил я и выпустил Валю из объятий. Она тут же рухнула на колени. Потом села, по-женски, обреченно поджала ноги. Закрыла лицо руками.