И что произошло после того, как она эффектно, на весь подьезд, хлопнула дверью, девушка совершенно не представляла. Ко всему, ее смартфон пропал, а без него она была не то что как без рук — как без всего. Даже посмотреть время, или какое сегодня число — и то было негде. Телевизором девушка не пользовалась, так что там посмотреть не догадалась. Она поступила проще — нажала на кнопку вызова медсестры. Через минуту еще раз.
Через несколько минут в палату ворвался дед.
— Ты как? — прямо с порога спросил у Маши.
— Нормально, — с трудом проговорила она. Двигать правой частью лица было больно. — Что случилось?
— В смысле что случилось? — переспросил Лейбмахер.
— Ну как я сюда попала. И почему на мне гипс, и синяки. Я что, попала в аварию? Как там моя машина? — забеспокоилась Маша.
— С машиной все в порядке, — Иосиф Соломонович махнул рукой. — Ты что последнее помнишь?
Маша подумала, говорить или нет, решилась.
— Мы поругались с матерью. Я вышла из квартиры, начала спускаться вниз. И все, оказалась здесь. Дед, какое сегодня число?
— Пятница, — Лейбмахер осторожно потрогал висок, — тут болит?
— Нет. Я уже себя ощупала, кроме ребер ничего не болит. И двух зубов нет. Что случилось, ты можешь мне рассказать?
Маша резко перешла от спокойного состояния к истерике. Тут же вбежала медсестра, вколола ей что-то, отчего сознание снова помутилось, девушка как в тумане ощущала, что ее переложили на каталку, куда-то повезли, судя по гудению — на мрт, потом на кардиограмму, потом на узи, к этому времени она практически спала, и проснулась только когда за занавесками уже было темно. В палате горел свет, на тумбочке стояла мисочка с протертым яблоком и творогом в ванночке. Рядом лежала упаковка с клубничной пастилой, на блюдечке — несколько ягод клубники, крупной и очень ароматной, запах стоял на всю палату.
Есть почти не хотелось. К тому же жевать было больно, рану на лице неприятно тянуло. О том, что будет с самим лицом потом, когда появится рубец, даже думать не хотелось.
Артур остаток недели вел себя совершенно нормально, с точки зрения коллег. Чудесных исцелений не практиковал, от работы не отлынивал, но и излишний трудовой энтузиазм не проявлял. Появлялся ровно тогда, когда нужно, вместе с Павлом, с ним же и уходил, отчего рейтинг травматолога только рос — Павел Анатольевич заботился о брате, как только мог. И на работу устроил, и возил туда-сюда, и вообще не человек, а золото. Нет, золотом он был раньше, а теперь стал брильянт.
То, что в квартиру забирались и все осмотрели, Артур понял сразу, как только в среду приехал домой. Пистолет и патроны он убрал в машину соседа, уехавшего в командировку на три месяца, лендкрузер стоял во дворе, уже пыльный, с листьями на крыше. Даже если хозяин вернется, навряд ли он будет кому-то болтать о находке, скорее всего попытается от пистолета избавиться. Но в конце недели закладке суждено было отправиться в прилифтовую вентиляцию, там уже искали что-то, для отчетности, что мол все перерыли, но ничего не нашли. Кроме листа, который Артур оставил в ящике — он чуть сдвинулся, и метка сработала. Обычный человек не заметит и значения этому не придаст, а тот, кто специально оставил ценную информацию вот так лежать, догадается, что кто-то был. И тот, кто был, мог специально вот так подыграть, мол, заметит или нет.