и позвонил Анне Викторовне.
— Марк, здравствуй, можешь перезвонить чуть позже? Я провожу важный эксперимент, — протараторила она, подняв трубку. На фоне что-то громко звякнуло, разбилось стекло и выругался мужчина. Анна Викторовна тяжко вздохнула и с осуждением произнесла: — Ну что же вы, Антон Павлович, так неаккуратны? Привыкли работать только с бессознательными пациентами? Да куда вы колете⁈ Вы же доктор, а не живодёр!
— Нет, чуть позже нельзя, — перебил я возмущённую тираду. — Выйдите на улицу, пожалуйста. Приглашаю вас в кафе.
— Хорошо, — немного помявшись, буркнула Анна Викторовна и положила трубку. Через пять минут она буквально из ниоткуда появилась посреди заброшенного огорода. Она приподняла подол длинного платья и чинно, словно королева, прошла к покосившимся воротам. Там она остановилась, обобрала репейник со своего наряда и, пригнув голову, вышла на улицу. Мы приветственно кивнули друг другу, и я подал ей локоть. Анна Викторовна взяла меня под руку, и мы пошли к небольшому кафе в соседнем квартале. Покосившись на меня, она не утерпела и спросила: — Что случилось?
— Вы со дня на день умрёте. Точнее — вас убьют, — обыденным голосом сообщил я, отчего Анна Викторовна поперхнулась и закашлялась. Её лицо сильно раскраснелось, мне пришлось слегка похлопать её по спине. — Это можно предотвратить. Правда, методы потребуются кардинальные.
— Не может быть! — с неверием протянула Анна Викторовна. — У меня только-только начало всё получаться… Меня слушают! Ко мне прислушиваются! Психотроники ничего не могут мне сделать, у них связаны руки! Нет, Марк, ты что-то путаешь. Меня не могут убить! — она задумалась, выставив перед собой открытые ладони, словно взвешивала доводы за и против. Наконец, покачав головой, она повторила: — Меня не могут убить.
— Могут, — мы как раз дошли до кафе, и я открыл перед Анной Викторовной дверь. Мы прошли внутрь, уселись за столик и сделали заказ. Пока официантка сервировала стол и приносила закуски, мы беседовали о всякой ерунде. К серьёзному разговору я вернулся, когда подали основное блюдо. Прожевав кусочек восхитительного мяса, я накинул на нас звуконепроницаемый купол и сказал: — По божественному замыслу оракулы должны были оставаться рабами. Вы же фактически устроили бунт. Какое-то время вы были защищены благословением Мокоши, но… — я остановился, раздумывая, стоит ли говорить правду. — Вам следует знать, что Мокошь мертва. Вас больше никто не поддержит. Напротив, вас постараются утопить.
— Не может быть, — Анна Викторовна шокированно на меня уставилась. — Мокошь — одна из самых могущественных Богов. Кто её мог убить? Неужели в наши земли проник вражеский Пантеон?