Любая другая на ее месте уже хвасталась бы подружкам ключами от квартиры.

Любая другая целовала бы мне руки, вешалась на шею и клялась в вечной любви.

А эта гордячка предпочла остаться сидеть в грязной луже, в кромешной темноте, среди перегоревших проводов, лишь бы доказать мне... Что?!

И тут меня осеняет.

Я выпрямляюсь. Прищуриваюсь, глядя в тонированное окно на проносящиеся мимо улицы полуденной Москвы.

Ну конечно. Как же я сразу не понял.

Она не просто дура. Она расчетливый стратег.

Бутик ей не нужен. Квартира в статусе роскошной содержанки ее оскорбляет.

Она строит из себя оскорбленную невинность, независимую карьеристку, чтобы набить себе цену!

Она разводит меня. Виртуозно, технично, по всем правилам жанра, она ведет меня прямо в ЗАГС.

Она хочет кольцо. Хочет статус законной жены Руслана Тимуровича. Хочет половину моей строительной империи и штамп в паспорте.

— Ах ты ж хитрая, расчетливая стерва, — выдыхаю я, и на моих губах медленно расплывается злая усмешка.

Гнев начинает стремительно кристаллизоваться, превращаясь в холодный, охотничий азарт.

Она решила поиграть со мной в эти игры?

Решила взять меня на понт своими слезами и воплями про амбиции и «золотую клетку»?

Я не женюсь.

Никогда.

Ни при каких обстоятельствах.

Я видел, как бывшие жены отгрызают куски компаний, оставляя умных мужиков с голым задом и замороженными счетами.

Моя свобода — это то, от чего я не собираюсь отказываться, даже если от одного ее запаха у меня плавится мозг, а от ее пышной фигуры сводит челюсть.

Хочешь уволиться, Марина? Хочешь швырнуть мне заявление на стол?

Прекрасно!

Я подпишу его. Выплачу тебе выходное пособие, вышвырну тебя за порог «Вертикали» и забуду, как страшный сон.

Посмотрим, как долго ты продержишься, когда тебе придется платить за ремонт затопленной квартиры и думать на что жить.

Посмотрим, как быстро ты прибежишь ко мне, поджав хвост, когда поймешь, что твои гордость и амбиции не намажешь на хлеб и не положишь в банк!

Машина плавно тормозит у моего дома.

— Приехали, Руслан Тимурович, — сообщает Артур, заглушив двигатель и стараясь не смотреть в зеркало заднего вида.

Я выхожу из машины, оставляя на сиденье влажный, грязно-серый след.

Шагаю к стеклянным дверям элитного жилого комплекса, чувствуя, как мокрая ткань липнет к икрам.

Я зол. Я в таком бешенстве, что от меня искрит хлеще, чем от ее закоротившей розетки.

Завтра в восемь ноль-ноль я буду сидеть в своем кресле.

И когда она принесет мне это свое жалкое заявление, я даже бровью не поведу. Я просто вычеркну ее из штатного расписания и из своей жизни.