— Ты пьяная? — шипит он прямо мне в лицо, переходя на «ты».

В его глазах полыхает такое бешенство, что любой другой на моем месте уже упал бы в обморок.

Но мне не страшно. Мне больно.

Так адски больно от того, что моя жизнь пошла прахом, что этот гнев — единственное, что держит меня на ногах.

У меня начинает дрожать подбородок.

Из последних сил сдерживая непрошеные слезы, которые жгут глаза, я сжимаю зубы так сильно, что сводит челюсть.

— Я прозревшая, — выплевываю я, вырывая свою руку из его хватки.

Грудь тяжело вздымается от сбившегося дыхания.

— И если вас что-то не устраивает, Руслан Тимурович, пишите приказ об увольнении. Но кофе вы сегодня будете варить себе сами. Потому что эта «пустоцветная», — мой голос предательски ломается на этом слове, — эта жирная истеричка больше никому не прислуживает!

Я разворачиваюсь на каблуках, падаю в свое кресло и с остервенением начинаю стучать по клавиатуре, открывая первую попавшуюся таблицу. Мои руки дрожат так сильно, что я промахиваюсь мимо клавиш.

В горле стоит колючий ком. Только не заплакать. Только не расплакаться перед этим мерзавцем.

В приемной повисает звенящая тишина.

Я чувствую спиной его тяжелый, немигающий взгляд.

Я жду, что он сейчас заорет. Жду, что скажет мне собирать вещи.

Проходит секунда. Две. Пять.

А затем раздается звук шагов. Но он идет не ко мне, чтобы вышвырнуть вон. Он идет к кофемашине.

Слышится тихое жужжание механизма, льющаяся вода. А потом на край моего стола с глухим стуком опускается чашка горячего, черного как смоль эспрессо.

Я замираю, боясь поднять глаза от монитора.

— Выходные данные по объекту на Лазурной должны быть у меня через час, — звучит его абсолютно спокойный голос. Без грамма прежней издевки. — И, Марина...

Я зажмуриваюсь, готовясь к удару.

— ...вы не жирная. И смените тональный крем, этот оттенок делает вас похожей на привидение.

Дверь его кабинета негромко щелкает, закрываясь.

А я остаюсь сидеть, тупо глядя на дымящуюся чашку кофе, который мне только что сварил мой невыносимый босс.

И почему-то мне хочется одновременно разрыдаться в голос и истерически рассмеяться.

Глава 4. Марина

Глава 4. Марина

Глава 4. Марина

Я делаю осторожный глоток.

Кофе обжигает язык, прокатывается по горлу терпкой горечью. Он не пережжен. Он такой как надо.

Смотрю на черную поверхность напитка, в которой расплывается мое бледное отражение, и в голове вдруг щелкает.

Пять гребаных лет.

Пять лет я была отличной понимающей женой.

Гладила стрелки, пекла сырники, дышала в унисон, глотала обиды и собственное мнение.

Что я получила в награду? Измену на моих же простынях и клеймо «жирной бесплодной коровы».