Что было в Сочи? Курортный роман.

Переутомление, стресс, помноженные на тропический зной и гормоны. У меня просто поехала крыша от контраста!

А что ждет меня здесь?

Кошусь на Руслана.

Он сидит в соседнем кресле, уже уткнувшись в свой планшет. На нем строгий темный пиджак, профиль заострился, челюсти сжаты.

Буквально за пару часов полета курортный любовник испарился, уступив место Руслану Тимуровичу — деспотичному генеральному директору «Вертикали».

Тому самому, который штрафует за опоздание на минуту и стирает конкурентов в порошок.

И самое страшное — я вдруг четко, с пугающей ясностью понимаю: он на мне не женится.

Никогда. Закоренелый холостяк, альфа-самец, который привык покупать все, включая человеческие судьбы.

В Москве я снова стану для него игрушкой, которую можно спрятать в золотую клетку, пока она не надоест.

А я не хочу быть игрушкой. Я не хочу вздрагивать от его начальственных окриков в офисе, а вечером изображать покорную гейшу. Такое мне не нужно.

Мы едем в его внедорожнике по забитому пробками Ленинградскому шоссе.

— Руслан Тимурович, — произношу я ровным голосом.

Он отрывает взгляд от телефона. Его бровь удивленно ползет вверх. В Сочи я называла его по имени, шептала это имя в подушку, кричала его... А теперь это официальное обращение бьет его наотмашь.

— Что за тон, Марина? — он хмурится, и в его голосе уже слышатся те самые начальственные, командные нотки, от которых я отвыкла за неделю. — Мы вроде бы договорились общаться без официоза.

Я поворачиваюсь к нему.

— Нет. Мы ни о чем не договаривались, — выдыхаю я. — Знаете, мне нужно было время, чтобы проветрить голову. И я поняла одну важную вещь. Все, что было в Сочи — это ошибка. Огромная, глупая ошибка, вызванная моим нервным срывом и переутомлением.

Руслан замирает. Его лицо превращается в маску.

— Ошибка? — повторяет он тихо.

— Да. Курортное помешательство, — я заставляю себя криво, цинично усмехнуться. — Там были солнце, море, шампанское и стресс от оползня. У меня просто поехала крыша. Но мы в Москве. Вы — мой босс. Деспотичный, жесткий, привыкший все контролировать. Я — ваш сотрудник. И я не собираюсь становиться вашей ручной содержанкой на выходные. Мне это не нужно.

Я жду бури. Жду, что он сейчас начнет орать, бить кулаком по подлокотнику, что его глаза вспыхнут тем самым диким, собственническим огнем, как тогда, в номере отеля.

Я почти надеюсь на это — надеюсь, что он начнет спорить, доказывать обратное, умолять...

Но Руслан Тимурович остается верен себе.

Его лицо не выражает абсолютно ничего. Он расслабленно, почти лениво откидывается на спинку кожаного сиденья.