— Живоглоты! — выдохнул я и, позабыв о боли в спине, рванул так, что на несколько секунд даже вырвался в лидеры.
— А ты, пацан, полон сюрпризов, — хмыкнул тут же нагнавший и пристроившийся рядом спутник. — Значит, имел уже удовольствие познакомиться с этими тварями? Интересно, когда успел-то? И как… Эй, пацан! Ты чего⁈
Стремительно разгорающийся внутренний жар я поначалу принял за естественную реакцию организма на сумасшедшее ускорение. Лёгкие запылали от недостатка кислорода. Фигня. Сейчас откроется второе дыхание, и всё пройдёт… Увы, не открылось и не прошло. Сознание вдруг захлестнула непроницаемая чернота, и я почувствовал, как крепкие руки Митюни подхватили меня за лохмотья разодранной на спине толстовки, не позволив завалиться в траву…
Очнулся я через несколько секунд. Распирающий грудь жар никуда не делся, хоть я уже не бежал, а беспрестанно колотился лицом о какую-то ткань. Это чё? Я на кровати? Но как⁈.. Чёрт! Почему тут так трясёт?
От сумбурного потока мыслей страшно разболелась голова. Меня немедленно замутило, и я изрыгнул поток горькой желчи, которая почему-то не растеклась пятном по «простыни», а провалились куда-то вбок, лишь частично забрызгав ткань перед глазами.
— Ну твою ж мать, пацан! — донёсся откуда-то сверху возмущённый голос Митюни. — Полминуты потерпеть не мог! Мы ж почти уже добежали!
После рвоты в голове на несколько секунд прояснилось, и я понял, что лежу на плече старшего товарища. «Простынь» перед лицом — его куртка, низ которой я только что вероломно изгадил вонючей желчью. А сильно трясёт от того, что Митюня удирает с ношей на плече от стаи живоглотов.
Запрокинув голову, я увидел внизу мельтешение ног здоровяка по розовой траве, полностью подтвердившее догадку. Но это резкое движение спровоцировало резкое усиление пожара в груди и ослепительную вспышку боли в голове. Я застонал и снова отключился.
— Эй, пацан! — донёсся до сознания, плывущего в густой патоке безразличия, чей-то настырный голос.
Голову встряхнуло от резкого толчка, и сонная одурь на миг развеялась. Я ощутил испепеляющий жар в лёгких и зашёлся в кашле, пытаясь исторгнуть из воспалённого нутра мучительный жар. Надсадный кашель перешёл в жестокий спазм, и через секунду сердце чуть не лопнуло от скрутившей грудь судороги. К счастью, почти сразу же отпустило. И я смог сделать мучительно-приятный вдох прохладного воздуха.
Сквозь туманную дымку мутного от выступивших слёз взора я увидел склонившегося надо мной заглядывающего в глаза здоровяка.
— Ну, слава яйцам, очнулся! — выдохнул Митюня, заметив мой осмысленный взгляд. — Ты ж, парень, минуту целую тут бревном бездыханным лежал. Думал, всё, трындец пацану, отбегался… Слышь, Серёжа, ты меня больше так не пугай.