Я наклонился, чтобы отделить шест от орла, и вновь убедился в том, что судьба ко мне благосклонна. Пушечное ядро угодило в верх моей шапки, просвистев в каком-то дюйме от головы. Не пригнись я секунду назад, и голова бы валялась теперь отдельно от тела.

Этим, однако, дело не ограничилось. Поскольку шапка была крепко приторочена к голове ремешком, шея от удара дернулась так, что я едва не потерял сознание. Я упал с лошади, и кровь полилась у меня из носа, ушей и даже глаз. Я полусидел, все видел и слышал. Я понимал все, что происходило вокруг, хотя ни один мускул не слушался меня. Я не мог пошевелить рукой или ногой, чтобы хоть жестом отогнать Лизетту с пути надвигавшейся атаки. А она прилегла рядом, спокойная, как всегда.

Русские гренадеры поджигали пропитанные спиртом фитили бомб, готовясь забросать ими французов. Четырнадцатый полк много дней ел сухую картошку и пил талый снег. В то утро у оставшихся в живых и этого не было. Но они дали залп и стали защищаться штыками.

Каре распалось на группы, но солдаты продолжали борьбу. Одна из групп, пятясь назад, уперлась в бок Лизетты. К моему удивлению, она хранила спокойствие, пока солдаты бились, пытаясь спастись. Я мечтал ускакать от смерти, но был недвижим и беспомощен. А гренадеры все приближались. Представьте ужас моего положения!

Наконец один из русских подкрался почти вплотную и, уклоняясь от французских штыков, попытался достать меня саблей. Потом указал на меня своим. Я был единственным верховым в группе, и они приняли меня за командира. Чтобы победить, они решили убить меня.

Русские палили поверх голов своих товарищей. Я слышал, как пули свистят у моих ушей. Одна из них непременно бы выбила из меня остатки жизни, если бы не произошло то, что вдруг изменило весь ход этого боя.

Получив пулю, один французский сержант упал рядом с Лизеттой. Ухватившись за мой сапог, он пытался встать. Русский гренадер ударил его штыком, но промахнулся. Штык угодил в мой развевавшийся на ветру плащ. Гренадер продолжал бить, но его удары вязли в плаще. Наконец он проткнул меня. Горячая кровь потекла из раны, но, странное дело, боли я не почувствовал. Гренадер решил добить меня. Он размахнулся, но, споткнувшись о чье-то тело, промазал. И его штык угодил в круп Лизетты.

Боль заставила ее забыть всю выучку. В ней проснулся свирепый нрав, и она бросилась на противника. Острые зубы мгновенно превратили его лицо в кровавую маску смерти. Затем она врезалась в ряды гренадеров, лягая и кусая всех подряд. Офицер, приказавший стрелять в меня, попытался поймать ее за уздцы. Она впилась в него зубами и потащила с холма. Там она затоптала его копытами, поломала кости и оставила умирать на снегу.