И вот пришли римляне.

— Зачем? — спросил я моего друга Луция.

— Мы оказались на их торговом пути на север, — объяснил он. Отец Луция был советником царя и знал все. — Римляне требуют, чтобы мы платили дань. Царь отказывается.

— Что они предпримут? — спросил я.

Я был моложе Луция и плохо знал, как воюют.

— А что они могут? — ухмыльнулся он. — У нас лучшие в мире метатели копий, секирщики и лучники. Мы их побьем.

— А что, если они побьют нас, Луций? — спросил я.

— Этого не случится, Тарквин, — пообещал он. — Не веришь мне — спроси Марцелла.

— Что его интересует? — произнес вдруг негромкий голос рядом со мной. Я вскочил, увидев учителя.

— Ничего, господин! — пискнул я.

Луций был смелее, он сказал:

— Тарквин хотел бы знать, что случится, если римляне нас побьют.

У учителя были крупные черты лица и мощная челюсть, а глаза так глубоко сидели под низко нависшими бровями, что прочесть в них что-нибудь было невозможно.

— Римляне, вероятно, убьют всех мужчин, а женщин и детей обратят в рабство, — сказал он.

— Значит, смерть нам не грозит, — сказал Луций.

Учитель наклонился и задышал нам в лицо. От него несло, как от крысы, которую наша собака когда-то принесла в дом и спрятала под кушеткой.

— Вам — нет, мне — да.

— Но вы ведь не боитесь, господин? — весело спросил Луций.

Учитель так крепко сжал плечо моего друга, что костяшки его пальцев побелели.

— Ты сомневаешься в моей храбрости, Луций Квинт?

— Нет, что вы! — закричал тот.

— Вот и хорошо, — сказал учитель. — Я всем докажу мою храбрость. Сегодня же выйду из города и побегу вокруг стен, как мы это делали раньше.

— Но у стен разбит римский лагерь, — изумился я.

— Я убью любого римлянина, который попытается меня остановить, — хвастливо сказал учитель. — Этими вот руками.

Я поверил, взглянув на его узловатые, крепкие, как ветви дуба, руки.

— А можно нам посмотреть? — Я повернулся к Луцию. — Твой отец разрешит нам взобраться на стену и посмотреть?

Луций открыл было рот, чтобы ответить, но его остановил Марцелл.

— Этого не понадобится, — сказал он. — Вы все пойдете со мной.

От волнения у меня даже во рту пересохло. Это станет самым чудесным приключением в моей жизни! Мгновенно простив учителю все издевательства и побои, я побежал в класс и сообщил новость ученикам.

Нас было двенадцать человек. Утренние занятия прошли в лихорадочном волнении. Даже с учителем что-то произошло. Я сделал три ошибки и подставил спину для порки, но наказания не последовало. Оглянувшись, я увидел, что учитель смотрит в окно и мрачноватая усмешка кривит его тонкие губы. Он произнес: