— Он составляет список. В нем наши имена и то, чем занимаются родители. Рядом с моим именем написано: «Барий Квинт, сенатор, распорядитель казны». Это мой отец.

— Зачем он это делает? — спросил я.

— Не знаю, — пожал плечами Луций. — Против имени твоего отца он написал: «Сержант караульной службы» и поставил звездочку.

Я ничего не понял, но заметил свиток в руке Марцелла, когда после полудня он построил нас у ворот. На этот раз он бежал первым, велев держаться за ним вплотную. Приблизившись к караульному, охранявшему дорогу в римский лагерь на северной стороне, Марцелл спросил:

— Кто твой начальник?

Короткий меч караульного был обнажен, а сам он был таким огромным и черным от загара, что рядом с ним наш бывший борец выглядел бледным и тонким, как свеча. Я не сомневался, что римлянин прикончит любого мальчишку, который потянется к его носу.

— Камилл, — прохрипел он.

— Сообщи Камиллу, что у меня есть для него подарок.

Поколебавшись, караульный доложил офицеру. Тот махнул рукой, приглашая следовать за ним. Насвистывая, учитель прошел строй римских палаток и оказался перед самой большой и красивой из них. Похоже, она была сшита из шелка. Из палатки вышел немолодой римлянин в пурпурной тоге. У него были седые волосы и хищный нос. Он так взглянул на Марцелла, что тот поежился.

— Слушаю! — сказал он.

Учитель извлек из подмышки свиток и развернул его.

— Родители моих учеников — не последние люди в городе, — произнес он подобострастным голосом. — Вот Луций, его отец ведает казной. — Он перевел взгляд на меня. — А это Тарквин, его отец охраняет западные ворота. Отцы любят своих детей, и им бы не хотелось, чтобы с ними случилось что-нибудь плохое.

Я не мог понять происходящего. Помог Камилл.

— Странный у вас учитель, ребята, — сказал он. — Он дарит вас Риму!

— Славный подарок, — поддакнул Марцелл.

— Приставьте к горлу каждого из мальчишек нож и отведите к городской стене. Ворота распахнутся — вам даже не придется их штурмовать.

— Предатель, — шепнул мне на ухо Луций.

Камилл ухватился рукой за отворот тоги и, будто ощущая озноб, плотнее запахнул ее.

— Надо полагать, господин учитель что-нибудь попросит взамен?

— Свою жизнь, — умоляюще произнес Марцелл и опустил голову.

Камилл откинулся назад и вперил взгляд в учителя. Ноздри его носа затрепетали, словно учуяли неприятный запах.

— Война — страшная вещь, — произнес он, — но она ведется по правилам, которых не нарушают мужчины. Там одни храбрецы бьются за победу с другими. И не принимают ее из зубов собаки, которая пытается спасти свою ничтожную жизнь, принося в жертву детей.