Тишина.

— Я слышу тебя, — сказал он наконец.

— И?

— И... — Он думал. — Я не готов говорить о том, что из этого может получиться. Пока — нет.

— Я не прошу обещаний.

— Но ты говоришь мне что-то важное.

— Да.

— Значит, жду ответного важного.

— Да.

Пауза. Долгая.

— Я думал о тебе, — сказал Андрей. — После того вечера на Фонтанке. — Пауза. — Много думал.

— И?

— И понял: мне не всё равно. — Он говорил осторожно, взвешивая слова, как всегда. — Мне важно, что с тобой. Не абстрактно — конкретно. — Пауза. — Это больше, чем про коллегу по материалу.

— Да, — сказала Катя. — Больше.

Чайник закипел. Он налил чай. Поставил перед ней.

Они сидели молча — и это молчание было другим, чем раньше. Теплее. Сложнее.

— Андрей, — сказала она.

— Да.

— Расскажи мне что-нибудь смешное.

Он посмотрел на неё — с тем выражением, которое она уже умела читать: лёгкое удивление, потом — что-то мягкое.

— На прошлой неделе, — сказал он. — Мы работали с одним особняком. В кладовке нашли советский холодильник «Минск». Старый, шестидесятых. Включённый.

— Работающий?

— Работающий. — Пауза. — Внутри — банка варенья. Засахарившаяся. Видимо, забыли.

— Когда последний раз заходили в кладовку?

— Хозяева говорят — лет двадцать. Может, тридцать.

— Холодильник работал тридцать лет без хозяев?

— Работал. Мы его включили — он зажужжал. — Пауза. — Варенье, правда, испорчено.

Катя засмеялась.

Не вежливо — по-настоящему. Картина советского холодильника, который тридцать лет охлаждал заброшенное варенье, — это было смешно. Просто смешно.

Андрей смотрел на неё — и в уголках его глаз была улыбка.

— Это смешно? — спросил он.

— Очень.

— Я думал, это грустно.

— И смешно, и грустно. — Она вытирала слёзы от смеха. — Холодильник, который не знает, что его бросили.

— Он продолжал работать.

— Да. — Она успокаивалась. — Он продолжал работать. Это прекрасно.

Андрей смотрел на неё.

— Вы красиво смеётесь, — сказал он. Просто. Как факт.

— Это первый раз, когда кто-то говорит мне такое.

— Это странно. — Он держал кружку. — Вы смеётесь — и всё становится светлее.

Это было простым. Это было точным.

В блокноте вечером: «Пункт 8 — не выполнен. Или выполнен. Не думала о том, правильно ли это. Просто было».

Глава 32. Разговор с Максимом. Второй

Через неделю Максим позвонил сам.

— Поговорим?

— Да.

Они встретились у реки — набережная лейтенанта Шмидта, вечер. Август, тепло, первые признаки осени в цвете листьев.

Максим был... другим. Что-то изменилось — не внешне, но — он смотрел на неё иначе. Не с оценкой. С чем-то более мягким.

— Катя, — сказал он. — Я думал всю неделю.

— И?

— И понял кое-что. — Пауза. — Ты права — я не принимал тебя полностью. Я принимал удобную версию.