Катя сняла кроссовки. Встала босыми ногами на холодный песок.

Было тихо.

Она стояла долго — просто стояла. Ветер с воды, запах водорослей и чего-то чистого. Небо чуть светлее на севере — белые ночи начинались.

Потом она сделала кое-что странное.

Она сказала вслух — тихо, но вслух — «привет».

Воде. Или себе. Не знала точно.

Потом засмеялась — от того, что сказала «привет» воде.

Смех был маленьким, тихим. Но настоящим.

Она достала блокнот. Написала: «Пункт 1 — выполнено. Финский залив в час ночи. Холодно. Хорошо».

Потом написала ещё: «Я соскучилась по себе».

Это было странно — написать про себя «соскучилась». Как будто она и себя — это разные люди.

Может быть, сейчас — да.

Глава 7. Катина семья. То, что осталось за кадром

Утром — пятница, она пришла в редакцию с тёмными кругами под глазами и в хорошем настроении.

— Ты в порядке? — спросила Маша.

— Отлично. Ночью к морю ездила.

— Ночью?

— К Финскому заливу. В Зеленогорск.

Маша смотрела на неё.

— Одна?

— Одна.

— Зачем?

— Захотела.

Маша посмотрела на неё ещё секунду — потом кивнула, как кивают, когда не понимают, но принимают.

В обед Катя позвонила маме.

Мама — Елена Сергеевна Громова — жила в том же Петербурге, в Купчино, в квартире, где Катя выросла. Строгий порядок, занавески на окнах, несколько фотографий на буфете. На одной — Катины родители молодые, семидесятые годы, на другой — Катя в восемь лет, на третьей — бабушка Нина.

— Привет, мам.

— Катя. Ты обедаешь?

— Да, в кафе. Ты как?

— Нормально. Давление немного. Ничего серьёзного.

— Как свадьба идёт?

— Давление, говорю, немного. Врач сказал — следить.

— Мам, ты пьёшь таблетки?

— Пью. Слушай, у Людмилы Павловны есть мнение насчёт флориста.

Катя выдохнула.

— Мам.

— Я просто передаю. Она говорит, в прошлый раз в их компании свадьба была с розами — не очень. Лучше что-нибудь полевое.

— Хорошо.

— Ты с Максимом обсудила?

— Мам, у меня к тебе вопрос.

— Что?

— Ты когда-нибудь делала что-нибудь просто потому что хотела? Не для кого-то — для себя?

Долгая пауза.

— Ну... — Мама думала. — Я в прошлом году записалась на акварель. В студию.

— Правда? Ты не говорила.

— Ходила три раза. Потом не успевала.

— Почему перестала?

— Ну, Катя. Некогда же. Дела.

Катя смотрела в окно кафе на мокрую улицу.

— Мам, а бабушка Нина... она как жила?

— В каком смысле?

— Ну... она была счастлива?

Очень долгая пауза.

— Она была сильной женщиной, — сказала мама наконец. — Сложное время. Ты же знаешь.

— Расскажи мне про неё. Я почти не знаю.

— Катя, что случилось?

— Ничего. Просто — расскажи.

Мама снова помолчала.

— Бабушка Нина умерла, когда тебе было три года. Ты её не помнишь. — Пауза. — Она была... она умела радоваться. Это я помню. Она умела радоваться маленькому. Цветку в горшке. Хорошей погоде. Она пела на кухне — всегда пела.