— Дорогая, а какое в Тингланде самое уникальное дерево есть?

— Дерево? — подняла та на меня глаза.

На секунду задумалась, потом уверенно ответила:

— Железное. Кроме как у нас, оно больше нигде не растёт.

Я повеселел. А ведь верно. Уж точно Лесовик не расстроится, обнаружив себя в окружении подобной рощи. Но о большем я подумать не успел.

Сначала экипаж резко затормозил, так, что меня чуть не сбросило с сиденья. А когда я высунулся в дверцу кареты, чтобы посмотреть, из-за чего остановка, то увидел, как выскочивший из проулка невзрачного вида мужичок швыряет какой-то предмет прямо под переднюю ось.

— Берегись! — только и успел крикнуть я, бросаясь обратно на не успевшую ничего понять Селестину, вжимая её в дальний угол, как сильнейший взрыв буквально подбросил нас в воздух, напрочь лишая сознания.

* * *

Пришёл я в себя не в самом хорошем физическом состоянии. Голова трещала, бок саднил, а спина оказалась неимоверно затёкшей. Попытавшись изменить положение, я невольно застонал. Впрочем, сильно пошевелиться не удалось. Разлепив глаза и щурясь от простреливающей в голове боли, я разглядел себя прикованным к стулу. Приподняв кисти, узнал наручники из тританиума и устало опустил их обратно. Поморщился, чувствуя онемение в манаканалах рук. Страшно, но не смертельно. Тем более, Калистратис когда-то показывал мне один фокус, упоминая, что магистр может блокировку наручников обойти. Что-то там было, что очень тонкие магические манипуляции блокиратор магии пропускает, отсекая только грубое воздействие. В конце концов, магический источник остаётся при мне, а значит не всё потеряно.

Тут сбоку послышался слабый голос жены:

— Вольдемар!

Вздрогнув, я обернулся туда и увидел прикованную ко второму стулу Селестину. На виске у неё запеклась кровь, волосы были растрёпаны, но в целом выглядела она более-менее. Поэтому я ещё раз облегчённо выдохнул и спросил:

— Как ты?

— Кроме того, что неимоверно зла и хочу кого-нибудь убить? — попыталась улыбнуться она, — Нормально.

Позвенев кандалами на ногах, я окинул взглядом помещение, в котором мы оказались. Какой-то каменный мешок вроде каземата без окон и с одной глухой железной дверью, с ржавыми потёками на стенах, и витавшим в воздухе слабо знакомым… ну, не ароматом, приятным запах было сложно назвать, а этаким остаточным слегка тошнотворным амбре.

Испытав острое чувство дежавю, на всякий случай принюхался ещё, а затем обречённо спросил:

— А у вас в Охикбёрне канализация есть?

— Конечно, есть, — ответила жена.

И я в который раз тяжело вздохнул: «Опять».