Вода оставалась своя, но водитель Серёжа пошёл к пехотинцам спросить свежей. Ходил примерно полчаса. Вернулся с двумя немецкими солдатами, которые несли большой бак. На лицах их красовались свежие побои. Они поставили бак возле танка и вытянулись, преданно глядя заплывающими глазками на Сергея.

— Пошли вон, — небрежно бросил им по-русски Серёжа.

— Слушаем, господин обер-лейтенант! — почти без акцента хором истово ответили те тоже по-русски и строевым шагом направились прочь.

Серёга же нырнул к себе за примусом и, устанавливая его на броне, пояснил:

— Поляки. Тут везде они.

Он включил примус, набрал из бака воды в манерку, насыпал кофе и установил на огонь. Пока напиток варился, Сергей вкратце поведал, что пришёл он в окопы. Спросил по-немецки первого же солдатика, где набрать воды, а он заявил, что здесь с русскими собаками не разговаривают.

— А я ведь с погонами обер-лейтенанта! — ухмыльнулся Серёжа. — Заехал ему в морду. Тот в драку полез, заголосил, ему на помощь прибежали… — он весело помотал головой.

Мы тоже улыбнулись. Серёга тотемный вепрь, тут помочь нечем.

— Ну, провёл воспитательную беседу, — лениво продолжил он. — Отвели к ручью. Чтоб не плюнули, при мне наполнили бак, и пошли за мной.

Стало более-менее понятно, что попали мы к врагам. Стоим у танка, задумчиво пьём кофе. Надо как-то дальше с этим жить. Фиксирую приближение негативно настроенной группы людей — давешний оберст и с ним трое незнакомцев.

Подошли к нам, откозыряли, и оберст, сдерживая себя, заговорил:

— Мне доложили, что твои танкисты устроили множество драк…

— Прекращай издеваться над немецким языком, — снисходительно прервал я. — Попробуй говорить по-русски, должно получиться лучше.

— Я в немецкой армии! — воскликнул оберст по-немецки.

— И что-то хочешь от русского полковника, — договорил я за него по-русски. — Ко мне поляки будут обращаться по-русски, или пусть идут себе молча, — я ухмыльнулся. — Фирштейн?

— Мы одного звания, и ты не можешь мне приказывать! — лицо поляка покрылось красными пятнами.

— Твоя страна в Европейском Союзе, а моя Гардарика только что его победила, — я добавил. — И не надо мне говорить, что мир паритетный. Никогда не поверю, что даже поляки могут быть настолько тупыми!

— И это говоришь мне ты! Русский! — воскликнул оберст по-русски. — Твоя Гардарика могла вырвать Польшу из Европейского Союза! Вы должны были спасти восставших в Варшаве!

— Должны⁈ — удивился я. — Русские что-то должны полякам?

— А на кого нам ещё было рассчитывать! — выкрикнул офицер из свиты оберста.

— Мне наплевать, на кого вы рассчитывали, — процедил я презрительно. — Забейте в бошки — русские никогда ничего никому не должны, — мою ужасную рожу исказила кривая улыбка. — Особенно вам.