Да как бы он надел со сломанными руками?

Мотаю головой, чтобы избавиться от предательских мыслей о краше. Мне безумно тяжело весь этот месяц, потому что кумир, в которого была влюблена заочно, обрёл объём, аромат и даже вкус. Мне никогда не забыть нашего жаркого поцелуя, который случился в больнице.

– Я на работу, – киваю папе и целую маму в щёку. – Не скучайте.

Выхожу и спешу к остановке, скоро отходит автобус, на который надо успеть, иначе я опоздаю. Когда еду на нём, то прихожу в суд ровно за три минуты до начала рабочего дня. Но даже это не избавляет меня от ежедневных издёвок.

– Пряник! – кричит Киров, едва завидев меня в дверях. – Сегодня можешь сломать руки новому прокурору! Говорят, он не женат! Снова походишь в невестах…

Его слова тонут в дружном смехе собравшихся, а я держу лицо и иду мимо к кабинету, где готовлю документы к передаче в архив. С утра до обеда и с обеда до вечера я не вижу никого, так распорядился отдел кадров.

Лишь в обеденное время выхожу во внутренний дворик, когда все остальные идут в столовую. Все, кроме моих верных подруг. Сегодня они тоже присоединяются ко мне. Оля протягивает контейнер с малиновым пирожным.

– Бери. Я худею.

Но я знаю, что она купила сладости мне, потому что не любит малину, а я её обожаю. Беру и откусываю кусочек. Софа садится рядом и обнимает.

– Как ты, Лина? Тебе очень скучно?

– Не очень, – прожевав, отвечаю ей. – В самый раз.

– Глупости спрашиваешь, – осаживает её Амина. – Там комната два на два метра. Даже окон нет! И поговорить не с кем. Как бы ты сама себя чувствовала?

– Да хватит уже об этом, – вспыхивает Оля. – Лина пришла развеяться, а вы снова её в гроб загоняете. Давайте сменим тему! Слышали, что сегодня процесс будет вести сам Кнут?..

И осекается, воровато покосившись на меня. Софа вздыхает и укоризненно качает головой, а я говорю, не поднимая глаз:

– Наверное, интересный случай, раз Кнут сам взялся.

И вгрызаюсь в пирожное, чтобы отвлечь себя от противного сосущего чувства внутри. Мне кажется, что я на вечной диете, и этот голод постепенно иссушает меня, даже если вкусно питаюсь.

– Лина, – тихо начинает Амина. – Мы никогда не спрашивали тебя о произошедшем не потому, что нам неинтересно. Надеялись, что однажды ты нам сама всё расскажешь.

Доев пирожное, я сворачиваю контейнер и киваю.

– Когда-нибудь расскажу.

А сейчас слишком больно.

Пытаюсь уйти, но девочки не отпускают. Оля, повиснув на моей руке, смотрит умоляюще.

– Спаси меня! Я уже чего только не надумала. Расскажи, как всё было. Ну пожалуйста!

– Мы сдерживали её сколько могли, – с улыбкой поясняет Софа.