– Я рад, что ты не влюбилась в меня, пока изображала невесту, – ледяным тоном повторяет мои слова Клим, и у меня в груди всё обрывается. Мужчина опускает взгляд на мою руку, где нет кольца, и кривит губы. – Так я хотя бы не буду ощущать себя последней сволочью из-за того, что воспользовался служебным положением. Я бы себе не простил, если бы нанёс серьёзную психологическую травму подчинённой, которая и слова поперёк не могла сказать. Но попытался, когда увидел в тебе женщину. От самого себя противно! Если хочешь, можешь подать жалобу, я отрицать домогательства не собираюсь.
Развернувшись, он стремительно идёт прочь, а я порываюсь следом.
– Клим, я не стану подавать жалобу.
Он на миг замирает и, обернувшись, добавляет:
– Не бойся. Это не повлияет на твою карьеру. Кстати, я распорядился, чтобы тебя перевели обратно в суд. Прощай, Пряник.
Входит в лифт, а за ним спешит Вадим. Двери закрываются, и я шепчу:
– Да всё не так.
Глава 24
С того злополучного дня проходит месяц, а мне кажется, что миновал год. Поднимаюсь под звучный мамин голос – она распевается с утра, пока жарит нам с папой яичницу. Иду умываться, а потом поглаживаю мягкую ткань пижамы, подаренной Климом. Когда я в ней, мне кажется, что я закутываюсь не в одежду, а в…
– Кольцо его сильных рук, – шепчу, открывая дверь своей комнаты.
И натыкаюсь на крадущегося мимо папу. Услышав моё бормотание, отец тут же становится серьёзным.
– Что ты сказала?
Из кухни выглядывает мама.
– Куда собрался?
– На тренировку, моя сладенькая, – неискренне тянет папа.
– Сначала поешь, – отрезает она. – В твоём организме не хватает белка!
Исчезает, а отец жалобно смотрит на меня и спрашивает:
– Она и этот сценарий вернула?
– Угу, – закрываю за собой дверь.
– Твоя мама не работает уже месяц! – закатывает он глаза. – Я сам уже скоро закукарекаю! Яичница, яичница, яичница… А-а-а!
– Очень полезна для тела и духа! – слышится со стороны кухни суровый мамин голос, а потом она кашляет и снова распевается по нотам.
– Она расстроена, – констатирую я и предлагаю: – Может, мне вернуться к себе?
– Что ты? – почти пугается папа. – Если ещё и ты уедешь, то она даже жарить яйца перестанет. Придётся питаться гоголь-моголем. Прошу, поживи с нами ещё немного!
– Хорошо, – соглашаюсь я, и он радуется.
– Идём завтракать!
Теперь отец не возражает против жареных яиц.
Поев, я переодеваюсь в костюм и бережно складываю пижаму. Она для меня дороже фамильного кольца, которое забрала Ульяна Михайловна. Потому что перстень был лишь частью прикрытия. Клим даже передал через водителя, а не надел мне на палец сам.