— Пошла вон! — бросил ей Добрята. Он понятия не имел, что это за баба. Он вообще мало что помнил из вчерашнего вечера. — Как уходят? Куда? Октар где?

— Смотри сам! — показал рукой воин.

И, правда, авары спешно навьючивали коней и уходили. Даже личный бунчук Октара, конский хвост, выкрашенный в красный цвет, удалялся от виллы, едва различимый в предрассветной мгле.

— Что это значит? — растерялся Добрята, но очень быстро получил ответ. Один из его лейдов, стоявший в двадцати шагах от двери виллы, упал, пронзенный насквозь жалом ангона.

— Франки! — заревел Добрята, а его охрана побежала к нему, занимая оборону.

— Коней угнали, король! — крикнул здоровенный бавар, спешно надевающий кольчугу и шлем. — Продали нас, твари косоглазые! Обложили франки со всех сторон!

— Хрольф! — заорал Добрята, а когда юркий сухощавый парень подбежал, приказал. — Ты язык франков хорошо знаешь. Как бой начнется, уйдешь в их лагерь! Укради коня и скачи к Виттериху. Расскажи ему про измену. Пусть конные отряды сюда ведет. Постараемся продержаться до его прихода.

— Все исполню, король, — кивнул Хрольф, затягивая широкий воинский пояс.

— Хорошая будет битва, парни! — проорал Добрята, надевая тетину на лук. У него два колчана отличных, любовно отобранных березовых стрел. Одна к одной, длинные, тяжелые, оклеенные гусиным пером, с граненым и острым, словно жало, наконечником.

Воины согласно заворчали, сноровисто подтаскивая мебель к дверям. Дом оцепил отряд франков. Судя по говору, сюда пришли австразийские лейды, свирепые и диковатые даже на фоне своих западных братьев. Все они выросли на словенском пограничье и войну впитали в себя с детских лет. Да и Христа они почитали вперемешку со старым богом Циу, презирая смерть, подобно данам.

— Эй, ты! — услышал Добрята. — Я королевский граф Вульфион! Сдавайся, король! Или кто ты там на самом деле! Государь Дагоберт пощадит тебя, если ты покаешься!

— Не слышу! — проорал Добрята, наложив стрелу на тетиву. — Что ты там прохрюкал, кельнский хряк?

— Я тебе голову снесу, щенок! — проорал граф и вышел вперед из-за деревьев, окружавших дом. — Сдавайся, тебе говорят!

— Обязательно! — крикнул Добрята, а граф упал навзничь, когда наконечник стрелы с противным хрустом проломил ему переносицу. Он повернулся к Хрольфу и сказал:

— Готовься! Как первый приступ отобьем, притворись раненым и уходи в их лагерь. Потом делай, как я сказал.

— Живым брать! — проорал кто-то, а королевские лейды пошли вперед, прикрываясь круглыми щитами.

Впрочем, им это не слишком помогло. Первый ряд, который шел прямо на Добряту, в полной мере узнал, что такое воин степи. Круглые щиты не прикрывали ног, и франки повалились на землю, не дойдя до двери каких-то десять шагов. Они выли, по глупости стараясь вырвать стрелы, но сделали только хуже. В их руках остались древки, а наконечники застряли в ране, где будут теперь гнить месяцами. Не найти, никак не найти железное жало, которое ушло глубоко в мякоть бедра. Крошечные окна, прорубленные высоко, под самым потолком, человеческое тело не пропустят ни за что. Тут, севернее Луары, зимы суровы, а потому и окна делали маленькими, чтобы в холода закрыть их ставнями и забить каким-нибудь тряпьем.