— Парни, десяток франков нужно в дом пропустить, — скомандовал Добрята. — Мы их тут положим, а с ранеными Хрольф уйдет. Наше счастье, им велено меня живым взять.

— А на кой им это, король? — спросил один из воинов. — Подожгли бы дом, и все. Чего они возятся?

— Меня хотят заставить прилюдно от своего имени отречься, — усмехнулся Добрята. — Чтобы дети мои на веки вечные ублюдками самозванца стали. А потом меня убьют, как последнюю собаку.

Клотильда и Мария родили месяц назад, почти одновременно. И теперь возникла еще одна проблема, такая обычная у королей франков. Мария родила дочь, а Клотильда — сына, еще одного Хильдеберта. И, как водится в славном семействе Меровингов, старший сын от второй жены никогда не уступит первенства тому, кого позже родит жена венчанная. Впрочем, до этой вражды еще надо было дожить. Оспа и чума гуляли по просторам Галлии, собирая свою кровавую жатву, а королевские наследники умирали точно так же, как вечно голодные дети литов, крепостных крестьян.

Франки отступили, чтобы посовещаться. Воющих от боли лейдов утащили в лагерь, который стоял где-то в сотне шагов. Оттуда неслось ржание коней.

— Сейчас пойдут! — скомандовал Добрята. — Копья готовим, парни! Я стрелы поберегу пока. Пригодятся еще.

Любая вилла того времени была небольшой крепостью. Толстые стены не имели окон снаружи, а простая и на редкость непритязательная архитектура поздней Империи служила скорее безопасности хозяев, чем ублажала их чувство прекрасного. Высокие материи отходили на второй план, когда набеги франков и алеманнов чередовались с вторжениями гуннов и готов. Единственные двери в дом вели прямо во внутренний дворик, атриум, где, как и водилось тогда, расположился небольшой бассейн, заполненный дождевой водой. Крытая колоннада шла по всему внутреннему периметру, защищая двери, ведущие в комнаты, от солнца, снега и дождя. Даже сжечь этот дом непросто, ведь он сложен из камня, а сохранившаяся с незапамятных времен черепичная крыша и вовсе не пропустит огонь.

— Первых пропускаем во двор! — сказал Добрята, отложив в сторону лук. Ох! Спасибо тебе, дядька Звонимир, за ту охоту, что загнала куда-то глубоко детские страхи. Двадцать кабанов сразил тогда копьем Добрята, переборов, наконец, тот ужас, что всегда внушал ему ближний бой.

Франки сделали выводы из произошедшего и на приступ пошли, прикрытые до пят. Кто-то тащил дверь, снятую в соседнем сарае, кто-то вырвал кусок плетеной из ивняка изгороди. И все равно, они шли осторожно, опасаясь коварной стрелы бесчестного воина. Ведь все знают, что лук — оружие труса.