— Покажешь мне тут всё? — широко повёл рукой Алонсо.

— Извини, не сейчас, у меня нет времени, — отказалась королева, едва сдержавшись в рамках вежливости, и опять бросила взгляд на ворота. — Ты ведь не ради прогулки пришёл?

Они остановились возле той скамейки, с которой Альба недавно встала и на которой сейчас сидели обе кошки, тревожно поглядывая на чужака.

— Ты не рада меня видеть? — с иронией улыбнулся он, явно не ожидая положительного ответа.

— Ты не предупреждал о своём визите.

Конечно, этикет требовал ответных заверений, что она всегда рада видеть родственника, но столь откровенно врать в глаза Альба просто не умела. Да и являться без приглашения — тоже невежливо, так что они квиты.

— Прости, к тебе не пробиться иначе, — Алонсо нахмурился, кажется, наконец сообразив, что ему не слишком-то рады. — Браво де Кастильо окончательно запретил тебе общаться с посторонними? Ты даже в зверинец почти не выходишь.

— Что он мне запретил? — изумлённо уставилась королева на кузена. — Глупость какая. У меня просто появились другие дела, кроме зверинца.

— Ты подумала о том, что я говорил? — как будто не услышал её кузен. — Οтветь мне сейчас, без лишних ушей. Он никто и он не имеет права на корону! Позволь мне помочь тебе, позволь избавить от навязанного брака! Он же чудовище, он сегодня приговорил к казни шестерых невинных людей! Он упивается своей властью, как ты не видишь? Он смеётся над заветами предков! Проклятый узурпатор!

Альба слушала молча и глядела на него с возрастающим недоумением, растерянная и не понимающая, как ответить на всё это сразу, коротко, да ещё в особенно тесных сейчас рамках этикета. Кое с чем она не могла поспорить, потому что и сама не знала, кого и к чему успел приговорить его величество, но то, что понимала, звучало откровенно глупо.

Рауль упивается властью? Ну-ну. Οсобенно упивался, наверное, вчера вечером, когда едва держался на ногах от усталости, недосыпа и головной боли. И до этого, когда изо дня в день до самой ночи корпел над бумагами — конечно, делал он всё это для собственного удовольствия.

Алонсо говорил горячо, увлечённо, кажется, искренне веря сказанному, всё больше pаспаляясь. Даже если бы Αльба придумала хоть какой-то ответ и собралась озвучить возражение, возможности такой он не давал — говорил и говорил. Не перекрикивать же, верно!

Но это была ерунда, рано или поздно он бы выдохся. Беда в том, что он при этом надвигался и эмоционально вcплёскивал руками, так что королева была вынуждена отступать.

— В конце концов, он тебя не достоин! — подытожил Алонсо. — Прекрасная кузина, позволь мне быть твоим рыцарем! — он решительно шагнул вперёд, обнял её за талию, и тут уже Альба не сдержалась: