Всё было так хорошо и вдруг появились эти вояки!..

И Αльбу этот мерзавец как-то обманул. Точно ведь обманул. Οна добрая, нежная, словно чайная розочка, доверчивая, её ничего не стоило обмануть!

Α он, дурак, полез напрямую, в лоб. Правильно ему говорили, надо было действовать хитрее. Но ощущение некоего недоразумения, которое вот-вот разрешится, было слишком сильно, чтобы Алонсо так легко поверил.

Отрезвила рана. Целитель, конечно, затворил её, но правая рука слушалась плохо, почти ничего не чувствовала и в плечо то и дело стреляло болью, заставляя болезненно морщиться. А то ощущение, когда стальной клинок пробил его насквозь, словно булавка — бабочку, он запомнит до конца жизни и, наверное, будет видеть в кошмарах. До сих пор в ушах звенел собственный крик боли, перед глазами стоял призрак нахлынувшей тогда тёмной пелены, а на затылке ощущалось холодное дыхание близкой смерти.

Он до сих пор не верил, что генерал не воспользовался случаем и не убил его. Сказал бы, что всё произошло случайно, и никто бы с ним не спорил. Но то обстоятельство, что он этого не сделал, симпатии к нему не добавляло. Дополнительный повод поглумиться над Алонсо, выставить перед Альбой слабаком…

Да, он не потратил половину своей жизни на тренировки со шпагой и не пытался достигнуть мастерства, ему это неинтересно! Проклятое общество, в котором ценятся не личные качества, благородство и честность, а умение обращаться с оружием! Прав был сеньор Сильва, не приходится ждать хорошего, когда у власти — одни солдаты!

И про дуэль он был прав, не надо было ввязываться, надо было извиниться, наступить на горло собственной гордости. Но казалось, что если проигрыш окажется вот таким, с гордо поднятой головой и в бою, от этого станет немного легче…

Увы, не стало. Только, наверное, хуже.

— Мальчика отшлёпали по попке, мальчик не может на неё сесть, вот и мечется? — ворвался в его мысли противный голос.

Алонсо вскинулся, огляделся и нашёл себя в старой портретной галерее в дальнем конце дворца, куда редко кого заносило в обыкновенные дни. Сюда в праздники селили гостей, непритязательных провинциалов, для которых само присутствие во дворце было честью и кто не задумывался о недостаточном престиже oтведённых комнат.

Α сбоку рядом с ним, на приличном расстоянии — наверное, чтобы успеть удрать, — вышагивал ухмыляющийся шут. Уволенный, но сам он предпочитал считать себя опальным, и не стеснялся пользоваться известными ему способами проникнуть во дворец. За время жизни здесь он успел неплохо изучить его, а ещё примелькаться до такой степени, что слуги просто не обращали на него внимания. Главное было держаться тихо и не попадаться на глаза всего нескольким людям. И страже, но шут умел быть незаметным.