Он не хотел знать, что она несчастна, — как и теперь до самого последнего дня отказывался признавать, что она уехала. — Давай уедем, — предлагала ему она, — и чтобы не знать, когда вернемся. — Так не годится, — отвечал Лев. — Не годится или ты не хочешь? А Том благоволил к молодой женщине, которая всюду следовала за ним. Като напрямую объявила, что хочет сопровождать его. Он лишь заметил на это: — Тогда тебе нужен велосипед. Като раздобыла велик, с виду даже исправный. Том осмотрел его, добыл багажные сумки, и Лев радовался, что никто не попросил его о помощи. Он всегда помогал Като, но теперь не предложил свои услуги. Они тренировались на велосипедах. Езда змейкой, езда по гальке. Далеко разносящийся смех. — Хочешь спать со мной? — спросил Том, столь вежливый в этом деле, для которого достаточно было бы настойчивости рук или раздевающего взгляда. — Ну и? — спрашивал Лев. — Что «ну и»? — Ты с ним спала? Ему бы побить Тома, потому что она не ответила. Лев не хотел облегчить ей жизнь. Когда она сообщила, что уезжает с Томом, он холодно посмотрел на нее. Его охватило желание прогнать ее куда подальше, проложить между нею и собой непреодолимую пропасть. Пусть на ее лице останется огорчение из-за того, что он так отреагировал; вот бы и сейчас оно сохранилось. Хуже всего, если бы это огорчение исчезло за первым же поворотом. Он тщательно отряхнул пыль со своих брюк и пожелал ей счастливого пути, сознательно не глядя на нее. На следующий же день не смог встать с постели. Не заболел ли он, спросила мать. Он дал ей понять, что хочет побыть один. В детстве после того несчастного случая ему пришлось долго лежать в кровати; то, что тогда казалось ему наказанием, теперь бы ему понравилось. Не вставать, лежать и слушать, как дом выбирается из дня и вписывается в ночь; слушать шаги матери в прихожей, на террасе, веранде, пока все не угомонится и наконец ни в доме, ни во дворе нельзя будет расслышать ни малейшего движения. Его сестра Бредика, его племянница и племянники навещали бы его, братья сказали бы: «Вставай!», а он бы спросил: «Зачем?» Только когда Лиз вечером присела у его кровати, он набрался мужества посмотреть на нее. Она поцеловала его в лоб, он смутился, но стыда не почувствовал. Кому же еще, как не ей, позволительно сделать это. — Я знаю, что ты остаешься из-за меня. Лев приподнялся. Так вот она что подумала? — У нее ведь здесь больше никого нет. — А я на что? — спросил Лев. — Вы не можете быть опорой друг для друга. Какой-то шум в переулке, скрип ворот, лай