— Ну хорошо, — сказал Лев и сделал вид, что хочет уйти. Лучшее средство, чтобы ускорить сделку. Только не стоило торопиться, чтобы не испортить Сиги удовольствие. — Я сказал «трудно», я не сказал «невозможно»! Через несколько дней Лев забрал свой велосипед, заплатил сумму, которая показалась ему чрезмерной за ржавый двухколесный механизм, и на следующее утро уехал. Его мать только высоко подняла брови, услышав об отъезде, но вечером он обнаружил на своей кровати рюкзак, полотенце и мыло. Отправился он в ранний утренний час, чтобы избежать нескончаемых прощаний; запер дверь дома Като и сунул ключ в карман брюк. Сначала намеревался войти, но затем лишь поправил снаружи на оконном стекле выцветшую картинку Эйфелевой башни. Добралась ли она в своем странствии до Парижа? На тридцатый день рождения Като они ездили вместе на Черное море. Поезд был забит людьми и ехал не быстрее пятидесяти километров в час, все указатели и наклейки были исключительно на немецком языке. В каждой, даже самой маленькой деревушке имелся вокзал, и там дежурный. Выходивший отдавал входящему свой билет. Когда незадолго до Германштадта в вагон вошла футбольная команда маленьких мальчиков, пассажиры сажали их к себе на колени. Лев и Като уступили им свои места и разместились прямо на полу. Двери во время поездки оставались открытыми. Като закрыла глаза навстречу ветру, по ее лицу пробегали светлые и темные тени. Где-то между Кронштадтом и Синаей кондуктор включил по радио песню группы The Cure. С одним пассажиром из Дрездена они заговорили о войне, в которой речь опять заходит о том, чтобы совместить этнические рамки с государственными границами. Они решили считать свою национальную принадлежность менее важной, чем та переменчивая, разрастающаяся сеть различных меток — из музыки, историй, поговорок. Всякий раз, когда звучали композиции The Cure, Лев вспоминал ту поездку. И если бы ему потребовалось назвать тот момент, в который ему казалось, что все возможно, это был бы именно тот. Первую ночь он провел на сеновале. Хлеб, сало и яйца он прихватил из дома, у одной женщины купил сыр и молоко. Она предложила ему переночевать у нее, но он сказал, что должен ехать дальше. На вопрос «куда» у него не нашлось ответа. Она посмотрела на него так, будто он не в себе. Никто здесь просто так не ехал неведомо куда. Какое впечатление он произвел на нее в своей пропотелой майке, с велосипедом, сиденье которого лопнуло, и с рюкзаком почти без поклажи? Первый этап выдался самым трудным. Серпантины вели в гору,