Девять взрослых, трое детей, один грудничок. В нескольких метрах дальше расположилась следующая группа. Этот день все проводили на природе. Расстелили пледы, Ион и Валеа хлопотали с грилем, раздували жар, что удавалось не сразу, поскольку древесина намокла. Муж Бредики единственный, кому нравилось общество Валеа. Это место присмотрел Дорин. Он был здесь вместе с лекторами, которые разъезжали по стране, чтобы заниматься «окультуриванием народа», и чаще всего встречали пустые залы. Только Лев и Бредика знали эти истории. Перед своим старшим братом, который подолгу заседал в каких-нибудь собраниях, к каждому обращался со словом «товарищ» и с недавних пор носил шляпу вместо кепки, Дорин никогда бы не признался, что крестьяне сторонились тех мероприятий, а в протоколы заносились какие-нибудь фиктивные числа посетителей перед тем, как пойти рыбачить. Лиз спрашивала, знает ли кто-нибудь, почему в магазинах прибавилось товаров. Было непривычно много фруктов и овощей. Даже за молоком, подтверждала Анюта, теперь горожанам не приходилось стоять в очереди. Ответа никто не знал, а Валеа, который один всегда имел что сказать, сосредоточенно шевелил кочергой угли. Колыбель закрепили на ветке дерева. Грудничок держал глаза открытыми, но еще не мог ничего разглядеть, как объяснил Дорин. По традиции детей пеленали с головы до ног. Лев на собственном теле чувствовал паралич мальчика. Жена Дорина Сильвия выглядела истощенной, отсутствующей. Одной рукой она качала колыбель, не глядя на дитя. Со времени родов она почти не говорила; хватало пустяка, чтобы довести ее до слез. При первом посещении родных после родов она передала грудничка им, как будто не знала, что ей с ним делать, и Лиз была первой, кто подумал о ножницах, чтобы остричь ногти младенцу, щеки которого были уже расцарапаны. Лев подсел к Сильвии, затеял с ней разговор, но говорил только сам, пока его не подозвал к себе Дорин. — Ты что, не видишь, она устала? — А ты не видишь, что она не в себе? — ответил Лев. — Она вымотана, только и всего. Эта женщина не выглядела уставшей. Лев это понял по ее взгляду, обращенному внутрь себя. — Присмотри за ней, — сказал Лев. — Пусть поменьше трудится. Что это значит, спросил его брат; ему теперь торчать на кухне или как? Его тон не соответствовал жестам. Он казался напряженным, обычно открытое и доброжелательное лицо отяжелело. — Ну, хотя бы так, — невозмутимо сказал Лев. Буника присела на камень и чистила картошку. Она умела снимать ножом аккуратные змейки из кожуры. Чтобы встать,