что ей и самой хотелось бы иметь такого коня. — Тогда бы мне не пришлось варить, стирать белье и каждый день рассказывать вам сказки. Дети смеялись, Бредика встала и пересела за спину жены Дорина. Она принялась поглаживать ей плечи, массировать ей затылок легкими, плавными движениями. Сильвия закрыла глаза, опустила руку. Теперь колыбель покачивал ветер. Теперь и младенец закрыл глаза. Като ждала на скамье у ворот. Он хотел расспросить ее, как она провела этот праздничный день, как добралась до деревни, однако Лиз, которая оценила ситуацию быстрее, подала ему знак и пригласила ее в дом. В его комнате Като упала на кровать, и, когда он закрыл дверь за матерью, принесшей им тарелку пирогов, его пронзила догадка, но он ничего не сказал, только ждал, когда она расскажет сама. Она сняла туфли, откинулась назад, Халил приник к ней, и все было почти как раньше. Порой они проводили целые дни на его кровати, и это воспоминание пробудило улыбку, которую он вовремя успел погасить. — Камиль пропал, — сказала Като. — Со вчерашнего дня. Должно быть, он рано уехал, потому что, когда они проснулись, того уже не было. Не оказалось еще одной лошади, рюкзака и кое-чего из одежды, насколько могли понять Като и Милена. А накануне он вел себя странно, отчужденно, будто хотел всем испортить удовольствие, даже сказал что-то пренебрежительное о ее рисунках. — Это не похоже на Камиля, — заметил Лев. Она погладила кота, стараясь при этом не глядеть на Льва. Его пронзило чувство вины. Ведь именно он предостерегал Камиля; тем самым был причастен к его исчезновению и теперь боялся, что Като заподозрит это. Однако Лев не мог ей ничего рассказать, она бы тогда начала допытываться у буники, а его бабушка не выдает своих источников. Заходил Имре, сказала она, и другие друзья в течение дня. Разговаривали среди фруктовых деревьев, Милена надеялась, что кто-нибудь слышал о планах ее брата или был посвящен в них. Им следовало соблюдать осторожность. Подразумевалось, что один из пяти тебя обязательно выдаст. Он не оставил ни записки, ни письма ни для нее, ни для своей сестры. Като съела кусочек пирога Лиз, но, пока жевала, у нее по щекам бежали слезы. Лев осторожно взял у нее из рук тарелку, подсел и обнял. Халил переместился к изножью кровати, с такой большой печалью он еще никогда не сталкивался. Ее плач утих, и Лев услышал свой голос; он говорил, что Камиль скоро вернется. Он сказал это ей и себе, при этом у него возникло чувство, будто он держит во рту ледяную сосульку. — Мне можно остаться?