по колено в воде, а их инструмент видал виды. Утром приходил грузовик без брезента и развозил их на ледяном ветру по баракам. И куда подевался этот проклятый брезент, крикнул один из них. Он был здесь еще на прошлой неделе, сказал другой. Лев раздумывал о том, что о темноте зачастую говорят в переносном смысле. Но теперь он узнал, что представляют собой темнота и холод в реальности. Холод, который не оставляет никаких других желаний, кроме как сдаться ему. По возвращении в барак он едва мог пошевелить пальцем. Когда хотел снять брюки, они разорвались посередине надвое. Он почувствовал, как онемели ноги. Тяга точно из глубины земли. Он упал на койку, укрыл их, надеясь, что никто не заметил произошедшее, — пока приступ не пройдет и он снова не сможет двигаться. Кто однажды упал, тот продолжал падать все ниже, и если не уследишь за собой, то станешь отребьем, с которым каждый сделает что хочет. Надо снова пробираться наверх, и Лев ждал подходящего момента. В начале июня он получил отпуск. Мать испуганно отстранила его от себя на длину вытянутых рук. — Чем они вас там кормят? — Нормально кормят, — попытался Лев успокоить ее. — Нормально для какой работы? После того как и дед непривычно долго оглядывал его, Лев подошел к зеркалу. Он отощал, взгляд был одичалый. Коротко остриженные волосы обнажали контуры его головы. Буника сказала, что не следовало понимать так уж буквально ее слова об исчезновении. Он сел к столу и потянулся к еде. Сплошные вкусности, которые приготовили в его честь: паприкаш, булка с маком, кофе со сливками — как в кафе, сказал Ферри. Буника же отказалась от сливок. Мол, хочет видеть, какой цвет у кофе. Лиз при этом комментарии шумно втянула воздух. Дорин и его подруга тоже пришли на обед. Бредика и ее семья подтянутся к ним только во второй половине дня. Валеа сидел во главе стола, на прежнем месте отца. Он потребовал, чтобы Лев рассказал, в каком подразделении в горах он служит (так он это назвал). Лев жевал кусок пирога, пытаясь оттянуть ответ. Валеа придавал своей службе в армии ореол славы. Довольно часто всем приходилось выслушивать его геройские истории. — Да что там рассказывать, — отмахнулся Лев. Это прозвучало глуповато. — Ну, что ты пережил. Знал бы его брат, что означало рыть туннель. — Не могу распространяться, — ответил Лев. Валеа метнул в него недоверчивый взгляд. И пока он, вероятно, рисовал себе битвы за социалистическую республику, Лев снова забил рот пирогом. После того как все разошлись и за столом остались только Ферри и