Лев, Лиз закрыла двери в передней. Как по команде дед погасил свою сигарету и поднялся. Все это было так примечательно, что даже Халил, который лежал на стуле, свернувшись калачиком, поднял голову. Он рассчитывал во время еды на хвостик колбасы и на сметану, потому что Лев и подруга Дорина Сильва исподволь его подкармливали. — Не хочешь со мной прогуляться? — спросил Ферри. Лев, которому стало дурновато от съеденного, спросил: — Прямо сейчас? — Твоему деду требуется твоя помощь. — Да, конечно, — спохватился Лев. В саду Ферри уточнил, сколько продлится отпуск Льва. — Еще неделю. — Этого должно хватить. Ферри порылся в куче обрезанных веток, пока не нашел подходящую палку. Лев молча ждал. Для чего это? Только когда они оставили позади сад и хлев, дед снова заговорил: — Мне нужен человек, который отвезет меня к парковке вблизи венгерской границы. Лев мгновенно понял, что это значит. — Ты же вроде подал бумаги, заявление. — Бумаги, — презрительно сказал Ферри. — Они придут, когда я буду уже в земле лежать. — А что станет с Лиз? И со всеми нами? — Вы последуете за мной, — сказал дед. — Вам гораздо проще потом так сделать, если я окажусь уже на Западе. Хотят ли они этого вообще, он не спросил. Лев думал о спирали, которая вела вниз. Человек, который упал, будет опускаться все ниже. За помощь в побеге полагалось тюремное заключение. — Ты же знаешь, я отвезу тебя куда угодно. Лиз с многозначительным видом протянула ему записку. — Ты что, ее теперь избегаешь? Его имя было написано печатными буквами, а под ними контуры птицы. Раньше бы он стоял у дома Като в первый же день, а то и в первый час. Почему же теперь все иначе? Его гнев, его разочарование из-за ее отказа исчезли, с ними, как и со многим другим, было покончено в туннеле. Поначалу никто не открывал, когда он в обед постучался в ее дверь. Собака безучастно грызла кукурузный початок, лишь ненадолго подняв голову, когда Лев перешагнул через забор вместо того, чтобы утруждать ворота. Лев заглянул в отбитый уголок стекла, где торчала картинка Эйфелевой башни. На кухонном столе лежали бумаги. В окне появилось лицо, водянистые глаза, на шее следы пчелиных укусов. Отец Като сказал ему, что ее нет дома. Лев пожелал ему хорошего дня и спросил себя, почему они не оставят эти манерности. Всякая попытка завести разговор, который выходил бы за пределы схемы вопрос — ответ, терпела неудачу. Отец Като производил такое впечатление, будто понятия не имел, кто такой Лев или что ему здесь надо. Хуже того: вероятно, он понятия