стакан; его содержимое вылилось на столешницу, намочило несколько рисунков, что расстроило Като. Камиль взял тряпку, а Милена тем временем что-то положила под газеты на подоконнике. Като вытерла стол, разложила листы на просушку. Теперь, когда здесь, как на сцене, позади явного действия разыгрывалось скрытое, левый глаз Камиля был спокоен. Он беседовал с Като и не спускал глаз с тех двоих. Те сидели за столом, принимая знаки внимания и вино без единого слова. Милена принялась напевать песню, гости смеялись — может, чуть громче, чем следовало бы. Стало ясно, кто эти двое; Льву, которого внезапно охватил страх, что они явились за ним, потребовалось время, пока он понял. Их интересовал Камиль; Камиль, который сидел рядом с Като. Стул Льва заскрежетал ножками по полу. Он встал, не понимая, что ему сделать. Като удивленно подняла глаза. Камиль посмотрел на него. Его глаз не дергался. Двое мужчин поднялись и покинули кафе. Они не расплатились. Научишься тут поневоле проворности. Взгляды в сторону. Слушание затылком. А еще окольным мыслям. Это отличало того, кто ни о чем не думал, ничего не слышал, ничего не видел. Ибо были и такие люди, кто хорошо видел и слышал, от них ничто не ускользало. Едва можно было заметить, что все дорожало, всего становилось меньше. Это происходило медленно, людям давалось время привыкнуть, как будто ничего не менялось, будто ничто не стало хуже или скуднее, холоднее или темнее, ты сам в это врастал, рос вместе с этим. Дедушка уже шесть лет ждал документы на выезд. Раз в месяц он ездил в Бухарест, становился в очередь в паспортный стол и, поскольку ничего не сдвигалось с места, развивал все новые стратегии. В последнее время он занимал очередь в три-четыре часа ночи и тогда оказывался одним из первых. У него была теория, что в день выдают около дюжины паспортов, и надо исхитриться, но попасть в эту дюжину. Он простаивал ночью перед паспортным столом, часами в вестибюле, рядом с другими, которые тоже надеялись, которые тоже ждали, у них тоже имелись свои стратегии и теории. Решающим фактором могло стать то, сколько твоих родственников жили за границей, подавал ли ты ранее прошения, не сидел ли в тюрьме, не имеешь ли долгов, запасся ли хорошим письмом — или лучше без письма. И еще: дал ли взятку правильным людям, в немецкой валюте, разумеется. У Ферри складывалось впечатление, что кто-то его бумаги, которые лежали уже на самом верху, снова перекладывал вниз, и так он однажды записался на прием в немецкое посольство. Служащий выслушал историю