мастерскую, моешь посуду и знаешь, что все это происходит в последний раз, — сказал он. Была чашка, которую он любил, из тонкого фарфора, с золотым ободком, — вероятно, из чайного сервиза его матери, он ее особенно тщательно вытирал и ставил в шкаф. В шкаф, который он уже никогда больше не откроет. — Разве это не смешно? — Ферри выдавливал из себя улыбку. — Чашка говорит мне то, что мне самому следовало понять давным-давно. Задолго до этого он принялся — всякий раз, когда приезжал из Шессбурга в гости, — что-нибудь оставлять у дочери, вещи, с которыми не хотел разлучаться: вышитые салфетки и наволочки жены, сервиз из императорских и королевских времен, письма, книги. Лев просматривал фотоальбомы вместе со своей матерью: фотографии класса Льва, Ферри с дочерью на горном курорте Пельтиниш в Карпатах, Лев с Ферри под колоннадой в Бузиаше, фотографии его крещения, конфирмации его матери, дед в униформе… Лев удержал эту страницу, спросил у матери, почему зачернено одно место на воротнике. Это место она девочкой зачернила, сказала Лиз, стыдилась, что ее отец служил в войсках СС. Путь лежал по ночным дорогам в сторону Запада. Ферри курил, ветер трепал его волосы. При каждой вспышке фар в зеркале заднего вида Лев напрягался. Кто же поедет в такую пору, если совесть чиста? Он уже не понимал. Всякое движение было притворством. Водить машину его научил Имре, они однажды целый день ездили по горам и долинам, ему приходилось парковаться и передвигаться на задней передаче по насыпи, потом Имре дал ему канистру бензина, и он с ходу сдал экзамен по вождению. Имре и сейчас раздобыл бензин, и у Льва сразу возникло чувство, что его друг о чем-то догадывался. В какой-то момент дед потребовал передышку. Лев съехал на проселочную дорогу, заглушил мотор. Ферри скрылся в темноте, и Лев не спускал глаз с этой темноты, пока дед оттуда не появился. Мужчина, который снова садился в машину, выглядел растерянным, как будто заблудился. — А ты хорошо подумал? — спросил его Ферри. Лев кивнул и потом перевел этот кивок в слова, потому что ему стало ясно, что дед этого не понимает. — Сколько тебе еще осталось служить? — Год. Действительно ли он хочет подарить им год своей жизни. Почему же подарить, он же будет при этом жить, сказал Лев. Немного свободы есть и здесь. Свобода либо существует сполна, либо ее вовсе нет, ответил Ферри. Когда в час ночи они добрались до уединенной парковки, она оказалась заперта. — И что теперь? — Ферри пытался говорить спокойно, но у него не получалось. — Поедем