Мы остановились, и я пристально посмотрел на Леона.
— Так что хочет сделать магистр с моим спасителем?
— Великий магистр Мозырев подозревает, что… — оракул покосился на гвардейцев, жадно ловящих каждое слово, — Что…
— А что будет потом, он подумал? Я не оставлю это так!
Как я и ожидал, Леон ушёл в глухую оборону.
— Ваше лунное величие, — ровно проговорил он, — Мы знаем не больше, чем нам дозволено…
— Мы?! То есть, ты решаешь, сколько мне дозволено?
Ловушка, в которую попал Страж Душ, сужалась. В принципе, этот концерт был рассчитан не на него, поэтому я и не надеялся, что смогу запугать оракула.
— Я… ваше… я передам великому магистру вашу озабоченность, — наконец, нашёлся Леон.
— Озабоченность не спасёт жизнь хорошего парня, — сказал я и двинулся к двойным дверям.
Прошёл мимо нескольких гвардейцев на посту, пожирающих меня глазами. Кто-то смотрел с недоверием, кто-то удивлённо, а кто-то с искренним восхищением. Оставалось надеяться, что это даст свои плоды.
Двери раскрылись…
— Его лунное величие, освящённое ликом Красной Луны, царевич Василий Олегович Рюревский!
Глава 8. Равнодушные
Пройдя через двери, я оказался в пятне света — пирусный прожектор под высоким сводчатым потолком нещадно слепил, показывая меня собравшейся элите Красногории. Я едва сдержался, чтоб не зажмуриться и не прикрыться руками.
Не самая лучшая ситуация для бойца. Но жжёным псом и не пахло, интуиция молчала, поэтому пришлось смириться с церемониалом.
Кое-как я смог разглядеть, куда попал. Зал Большого Совета представлял из себя настоящий амфитеатр, окружающий круглую площадку с троном, на котором восседал Рюревский.
Тусклый свет падал из тонких высоких окон, резко очерчивая головы людей, полукругом сидящих вокруг центра. Нет, не могу различить лица.
Так я стоял некоторое время, позволяя собравшимся рассмотреть меня. Ох, ненавижу это чувство — как будто командование на ковёр вызвало. Но времени я не терял: сам осторожно прощупывал псионику, витающую в воздухе, чтобы определить, какие настроения преобладают в этом коллективе.
В основном безразличие. Большинству тут совершенно наплевать, кто будет ими в будущем править, главное, чтобы не поменялся их привычный уклад.
Конечно, я заметил несколько очагов ненависти, причём вполне искренней. У кого-то эта ненависть перемежалась с неприятным удивлением, будто они не ожидали увидеть в двойных дверях именно мою персону.
Я пока не мог рассмотреть, кто это, потому что какой-то идиот продолжал слепить меня прожектором.
Были и тревога, и грусть, и усталость — почти никто радости от моего появления не испытывал. Что примечательно, я поймал несколько лучей любопытства. Видимо, это были самые настоящие неудачники, которые до последнего не знали, что творится во дворце.