К счастью, навыки псионика позволяли вливать силу точечно в разные участки тела, и будь я чуть неопытнее, растратил бы сразу все силы. Несколько мгновений, пока охрипший от безумия Одержимый-огняш дышал мне в лицо потусторонней гарью — и я понял, что схватка с ним будет стоить мне всей накопленной энергии.

Одержимый слишком силён. При этом Жёлтой Луны нет, Вертунов поблизости тоже… А запас таблетки улетучивается с печальной скоростью.

Значит, надо думать дальше. Федя, не ссы, прорвёмся.

От хозяина тела прилетела эмоция… Что-то вроде: «Чушка сраная, опасненькие мысли!» Да-а-а, к такому я не привык.

С Фёдором было немного иначе, не так, как с Василием. Если у родного седого дрища я всё время боролся с дрожащими от страха коленками и стучащими зубами, лишь изредка удивляясь его робким порывам злости, то у Фёдора страх проявлялся совсем по-другому.

Здесь мне пришлось противиться желанию «прописать в табло», сломать уроду челюсть, вырвать ноги-руки. Нет, я бы с удовольствием это сделал, но, если я ввяжусь в ближний бой, могу получить союзный огонь в спину.

От Грома приплыла мысль о том, что надо бы ещё разобраться, кто из нас двоих трус. По его мнению, мы могли бы сломать этого хмыря за пару секунд.

Да, Фёдор, вполне могли бы. Но есть одна ма-а-а-аленькая мелочь, о которой ты забываешь.

Сейчас все Пульсары в округе танцуют фламенко, отбивая ритм в мозгах Стражей Душ. И пока жив этот легионер, я могу перемещаться между телами, и никто не почует Иного. Не забывай, что нам надо бы вернуться в Василия — он так-то царский наследник, и его вкусно кормят.

Обезумевшие глаза перед моим лицом вдруг округлились, ноздри огняша жадно втянули мой запах.

— Иной?! — прохрипел он, — Присоединяйся!

— Да тише вы, — я тут же другой рукой схватил его за горло и приподнял над землёй, — Вас много, а я один.

— Мы — Легио… о… охр…а… о…

Я влил стихию земли в пальцы, превратив их в каменные тиски. Хирургически точная доза магии, чтобы не пережать лишнего… Послышался хруст хрящей, огняш закатил глаза и едва слышно засипел.

При этом он схватил меня за предплечье, и я зашипел, когда кожу обожгло лютой болью.

— Пошли вон! — я отбросил ставшее тряпкой тело и оно, завернувшись по пути в несчастную занавеску, отлетело куда-то в зал.

Судя по грохоту, Одержимый собрал несколько кроватей и тумбочек. Зато сразу настала тишина, нарушаемая только всхлипами и стонами раненых.

Развернувшись, я отдёрнул другую разорванную занавеску и вышел в проход…

Ах ты ж капитский благодетель, ну какую красоту испортил. Белоснежный лазарет сейчас представлял из себя разгромленное помещение — дымят горящие шторки и кровати, раздуваясь из разбитых окон. Валяются на полу не успевшие убежать целители и пациенты, среди них даже несколько гвардейцев, один из которых проткнут штыком собственного же магострела. О, даже один Страж Душ.