Крупнокалиберный пулемет!'

[Строевая песня расчета ротного пулемета]

Четвертый день Белой Луны. 22:00.

Казарма разведроты.

— Под сапогом тяжёлой пехоты хрустят и враги, и песок одной нотой…– тихо напевал уже седой мужчина, выглядящий лет на сорок.

Множество морщин, уставший взгляд куда-то в сторону, и спокойное, скорее даже наплевательское поведение. Пока все еще отходили от боя, тихо перешептываясь и обсуждая пережитую мясорубку, он был одним из немногих, кто просто ждал, что дальше прикажет командование.

Все остатки от целой батальонной группы уместились в комнате досуга нашей роты. Здесь были и артиллеристы, и медики из санитарного взвода, и сборная солянка из трех рот, которые тоже блокировали зону прорыва. Чуть в стороне сидели ребята в черных комбезах. Как мне пояснил Сапрон, это были водители и мехводы из моторизированного взвода.

Наш корпус теперь все больше походил на мини-бригаду…

Тут тебе и небольшой полевой штаб, и комендантское отделение. Говорят, даже разведрота… Целая танковая рота точно, а ещё мото-стрелки, минометчики, связисты, санитары, саперы, снайперы и, кажется, рота обеспечения. Я слегка потерялся во всём этом великолепии, когда Михайлов как раз пояснял мне, что артиллеристов должно было быть не меньше роты, но большая часть артиллерии уже в экспедиции.

Единственное, что я понял — с личным составом получалась полная мешанина. И особенно сейчас, когда командиры с ужасом посчитали выживших и поняли, что потери составляют чуть больше, чем до хрена.

На данный момент все, кто остался, ожидали, что же решат на совещании корпуса. Туда убыли все офицеры, включая и нашего сержанта, Контуженного — все-таки он один из старожилов, и тоже имел право голоса на совете. Тем более, потери имелись даже среди командования, поэтому на счету был чуть ли не каждый командир отделения.

Ждать пришлось долго, так что потихоньку я пригляделся к старикам в наших рядах.

— В ноздри забилась труха городов, чихнём — и тебя очень скоро сметет, — продолжал напевать седой мужчина, как-то по-особенному покручивая карандаш между пальцев.

Я обратил внимание на эти движения, и вдруг понял, что они очень напоминают то, чем я занимался с пулемётом всего несколько часов назад. Кажется, это разминка для кисти, чтобы не потянуть в бою сустав.

Оставив Сапрона с Михайловым обсуждать по новому кругу прошедший бой, я пересел к заинтересовавшему меня старику.

— Уважаемый, разрешите?

— М?

— Позвольте узнать, вы тоже пулеметчик?

Он посмотрел на меня с лёгким пренебрежением, словно примеряясь к назойливому комару, присосавшемуся к плечу — прихлопнуть или сбить щелчком?