— Так вам будет легче!

И я справился, хотя без палки было бы сложнее.

На обратном пути я поинтересовался у сестры, которая наотрез отказалась бросать меня, убогого, на произвол судьбы, в какой палате лежит полицейский Александр, доставленный в один день со мной. Сестричка, сама прелесть, проводила меня. Пациент отдыхал поблизости, через пару дверей от моей палаты. Герой лежал замотанный в бинты как мумия, и, кажется, крепко спал. Я не стал его будить.

Перед тем, как вернуться в свою постель, я обвел взглядом больничный коридор, интересуясь, как настроение у Голода. Не то, чтобы он не находил совсем ничего съедобного, просто особо вкусного в клинике и не было. Это утешало, я боялся, что стал в новой жизни вампиром или маньяком-убийцей, что практически одно и то же. Но нет, я не испытывал болезненного желания убивать простых людей. Леночка, моя милая белоснежная медсестра, могла меня не опасаться.

Ближе к вечеру мой ангел принесла мне ужин. Это была первая нормальная трапеза в больнице, до тех пор я питался чем-то жидким из капельницы. И хотя желудок сводило от голода (обычного, человеческого, а не мистического с большой буквы), еда показалась мне абсолютно безвкусной. Каша на воде, жидковатый кисель, черствая булочка. Мне же вдруг захотелось хачапури по-аджарски, чтобы отломить кончик, обжигая пальцы, обмакнуть его в яйцо…

Есть ли в этом мире Аджария, мне еще предстояло узнать. Как и многое другое. И в первую очередь я должен был разобраться с Голодом, на этот раз тем самым, таинственным, и эйфорией, которая охватывала меня при убийстве. Убийстве кого? Плохих парней? Как Голод их определяет? Моральный закон во мне и звездное небо над головой? В прошлой жизни я совершал поступки, которые Кант не одобрил бы. Но обстоятельства моей смерти, надеюсь, искупают мои прегрешения.

Когда Леночка пришла забирать посуду, я, в порыве нежности, взял ее за руку.

— Кто-то пошел на поправку! — с легким ехидством заметила девушка, но руку отдернула не сразу.

А после, уже отойдя на пару шагов, вернулась и поцеловала меня в щечку. После, все же, ушла по своим делам.

Погруженный в не самые приличные фантазии, я задремал. Все же у моего нового молодого тела были свои желания, которые у меня прежнего успели притупиться. Я впервые за дни, проведенные в новом мире, задумался не о выживании, а о жизни, можно было как-то встроиться в социум. Я не был неудачником раньше и не собирался становиться им теперь.

Первое же, что почувствовал, пробудившись, это резкий приступ Голода. «Добыча близко и очень вкусная», — вопил внутренний голос. Столь же сильным оказалось ощущение надвигавшейся беды.