Игла воткнулась в щеку брюнетки. Певунья, замолкла на миг, а потом той же необычайной резвостью, что и я демонстрировал только что, подбежала ко мне, схватила за руку и страшно, отвратительно закричала.

Все, кто был в больничном коридоре рухнули на пол, зажимая уши, тщетно пытаясь заглушить этот вопль, у кого-то пошла кровь из носа и ушей.

Певунья обхватила мою шею руками, мы, не разрывая объятий, провалились сквозь пол, а потом и сквозь землю. Я вспомнил почему-то кроличью нору, поглотившую рюкзак. Мы упали не в кучу осенних листьев, как Алиса, а в прохладную воду, пахнущую тиной.

В прошлой жизни я неплохо плавал. Но мальчик, которым я стал, был не в лучшей форме, да и больничная сорочка намокла, облепила тело и сковала движения. Какая-то живность ухватила меня за ногу, но зубы у нее оказались не слишком острые, я лягнул тварюгу, и она отцепилась, вскипевший адреналин дал мне сил всплыть на поверхность.

Певунья восседала на огромном листе кувшинки, косплея старушку Тортилью. Помните черепаху, которая пела «Триста лет тому назад» в хорошем старом фильме? Эта же примадонна позировала в сексуальном мокром платье на сногсшибательном теле. Я вцепился в край ее «плота» и попытался вылезти из воды. Дамочка посмотрела на меня злобно и занялась любимым делом: запела. На меня ее вокал особого впечатления не произвел, наверное, после ее гастролей в больнице я приобрел иммунитет. Но, возможно, песня предназначалась не мне. Голод подсказал, что под водой ее слушают опасные твари, которые не прочь закусить мной.

Меня снова кто-то схватил за ногу, на этот раз — рукой. К счастью — скользкой. Так что я быстро вырвался и погреб саженками к зарослям рогоза. Примета не подвела, трава эта, которую все почему-то считают камышом, росла у берега, и вскоре я почувствовал твердую почву под ногами.

Сексуальная «черепаха Тортилла» не унималась. Ее голос давил на уши. Мое вновь обретенное чутье подсказывало, что твари, живущие под водой, плывут ко мне, повинуясь ее приказу. Голод кричал, что я должен убить их, но прежде — вокалистку, сегодня она — блюдо от шеф-повара.

Плыть к ней — не вариант, надо приманить стерву поближе.

— Я узнаю эту мелодию! — мой голос прозвучал жалко на фоне прекрасной оглушительной песни, но дамочка меня услышала.

Лицо певички исказилось от злости, потеряв всякую привлекательность. Вокал сделался громче, но я начал ей подпевать.

— Нам бы нам бы нам бы нам бы всем на дно! Там бы там бы там бы там бы пить вино.

Когда-то я обладал приятным баритоном, даже лучше Фрейдовского, но сейчас, после купания, травмы гортани и прочих неприятностей, поначалу я только хрипел, но постепенно, к моему собственному изумлению, голос набрал силу.