и снова спрашивая, мол, как это так — опоздала на самолет? Она разве не знает, какое в Сайгоне движение? В аэропорт «Таншоннят» надо выезжать за несколько часов до вылета, тем более если рейс международный! Тхао вздохнула и положила телефон на раковину в ванной, включив громкую связь. Голос звенел из динамика, читал ей нотации одна за другой. Тхао уже привыкла — как-никак младшая из трех дочерей. Она все это уже слышала. Она обвела губы карандашом, а потом аккуратно нанесла соблазнительный вишневый тинт. В зеркале отражался пустой чемодан как напоминание о ее тщательно просчитанном ходе. Слово за слово, мать все больше свирепела. Что за головотяпство? В ответ дочь ровным тоном попросила ее не волноваться и начала рисовать изящную черную стрелку. — И сдался тебе этот Вьетнам? Мы бежали оттуда, от войны спасались, а ты мало того, что второй дом там купила, так еще и свой бизнес туда перевезла. Совсем с ума сошла! — Мать перешла на ультразвук. — Что ты там вообще делаешь? — Я должна быть рядом с производством, платить швеям достойную зарплату, следить за делами лично, — в миллионный раз объяснила Тхао. Она знала, что пройдет пара дней, мать позвонит опять и будет с тем же скептицизмом задавать те же вопросы, но ждать других ответов. Тхао посмотрелась в зеркало — подходит ли помада к ее образу? Она надела темно-красное облегающее платье с открытыми плечами, обнажив такие ключицы, от которых мужчины теряют голову. — Лицо у тебя, может, и вьетнамское, как у них, но ты не одна из них. — Да, ме , — ответила Тхао. — У тебя американские мозги! — Да, ме . — Никаких наркотиков! Остерегайся карманников! — Да, ме . — И не задерживайся допоздна! — Да, ме . — Много не пей — морщины будут. — Да, ме . — Ты никогда не станешь для них своей! — Да, ме . Тхао подкрасила брови и как смогла успокоила мать. Она знала правильные слова, которые действовали подобно заклинанию; главное — говорить что угодно, кроме правды. Мать не была в Сайгоне больше тридцати лет, она бы не поверила дочери, расскажи ей Тхао о том, что жизнь в столице кипит. Молодежь сделала город более современным, сохранив некоторые традиции. Сайгон превратился в мировой технологический, литературный, музыкальный и деловой центр. Город наводнили экспаты, желающие заработать на его возрождении. Излишество и декаданс были доступны только тем, кто умел находить нужные места во всех двадцати четырех районах города, а вот белые мужчины отправлялись прямиком на улицу Буй Вьен в надежде провести время с женщинами за бокальчиком