— Михаил Степанович, давно эти отверстия появились? — спросил я, указывая на несколько мелких, едва заметных точек на коже, из которых сочилась сукровица.

— Недели две назад, доктор. Сначала одно, потом ещё два, — ответил купец.

Две недели. Хм…

Значит, воспалительный процесс активен и пытается найти выход наружу.

Опухоли распадаются, создавая язвы, это верно. Но они не формируют множественные, аккуратные свищевые ходы, через которые организм пытается избавиться от гноя. Это почерк хронической инфекции, а не онкологии.

— Сестра, принесите, пожалуйста, предметное стекло и пару стерильных тупферов, — попросил я медсестру, дежурившую в палате.

— Сейчас, доктор Пирогов, — мелодичным голосом ответила девушка.

Пока она ходила, я продолжил осмотр, надев свежую пару перчаток.

Аккуратно, двумя пальцами, я надавил на край уплотнения рядом с одним из свищей. Так назывался канал, через который и сочился гной.

Белозеров не поморщился — боли не было, что тоже нетипично для агрессивной саркомы, которая прорастает в нервные окончания.

Из отверстия показалась капля густой, желтоватой субстанции, практически без запаха.

И тут, в этой капле, я увидел то, что искал. Не просто гной. А крошечные, плотные жёлтые крупинки, похожие на манную крупу или икринки. Они блестели в свете лампы.

Бинго. Друзы.

Колонии лучистого грибка, актиномицетов — бактерий, сцементированные продуктами распада тканей. Значит, я на правильном пути. Диагноз подтверждён микроскопически, прямо здесь, у постели больного.

Игра окончена. Осталось только красиво оформить победу и собрать анамнез для неопровержимого подтверждения. Нужно вспомнить, как называется эта болезнь в этом мире и какими анализами её подтвердить.

Медсестра вернулась с инструментами. Я не торопился.

Взял у неё предметное стекло и аккуратно, кончиком тупфера собрал отделяемое вместе с жёлтыми крупинками, сделав мазок. Я демонстративно показал стекло Ильюшину.

— Отправим в лабораторию на микроскопию. Посмотрим, что там за флора, — сказал я.

Создав интригу, я повернулся к пациенту. И задал самый главный вопрос:

— Михаил Степанович, — мой тон стал похож на голос следователя, перебирающего версии. — Давайте немного вернёмся в прошлое. За месяц-два до того, как всё это началось, не было ли у вас каких-либо проблем в полости рта? Может, сложный кариес? Удаление зуба, особенно нижнего? Или, возможно, вы поранились чем-то грязным… соломинкой, щепкой?

Белозеров сначала нахмурился, пытаясь вспомнить. Затем его лицо медленно прояснилось.

— Да, доктор! Точно! Еле вспомнил… Месяца три назад мне удаляли нижний зуб мудрости. Очень тяжело шло, врач его по кускам вытаскивал. Потом было воспаление, гной. Неделю лицо опухшее было, как у хомяка. А потом вроде всё прошло… Оно что, как-то связано?