— Но биопсия ничего не показывает! — в его голосе прозвучало отчаяние. — Брали уже четыре раза из разных участков, иглой и открытым способом. Гистология каждый раз как под копирку: плотная фиброзная ткань с массивной лимфоцитарной инфильтрацией. Проще говоря, хроническое воспаление, рубцы и участки некроза. Но ни одной раковой клетки! Ни одной!

— Итак, резюмирую, — произнёс я, останавливаясь и заставляя его сделать то же самое. — Клинически и радиологически — агрессивный рак. Гистологически — доброкачественное воспаление. Верно?

Он остановился посреди коридора, повернулся ко мне и развёл руками в жесте полного бессилия.

— Именно! Мы в абсолютном тупике! Это сводит с ума!

— Какие варианты действий рассматривались? — продолжил я допрос.

— Два. Оба чудовищные, — он потёр уставшие глаза. — Первый — радикальная операция. Удалять всё, что выглядит подозрительно. Это калечащая операция: удаление половины нижней челюсти, части языка, группы шейных лимфоузлов. Мы изуродуем человека. И если это не рак, то это будет чудовищная, непростительная врачебная ошибка, которая сломает мне карьеру и репутацию клиники.

— Второй вариант?

— Ждать и наблюдать. Но это тоже страшно. Вдруг мы упускаем драгоценное время? Вдруг это какая-то редчайшая форма рака, которую наши онкологи просто не могут идентифицировать? Образование медленно, но верно растёт. Оно уже сдавливает сосуды и подъязычный нерв, у него начались проблемы с дикцией.

— Сколько раз собирали консилиумы?

— Дважды! — фыркнул он. — Мнения разделились ровно пополам. Одни кричат «резать к чёртовой матери, не дожидаясь перитонита!», другие — «не навреди!» Приглашали даже профессора Соколовского из университета. Вы же знаете, это главный онколог Империи, человек, который видит рак насквозь. Он смотрел стёкла два дня. Вердикт: «Злокачественного роста не вижу. Но что это такое — понятия не имею».

Идеально. Задача максимальной сложности.

Чем труднее загадка, тем выше будет моя репутация после её решения. Тем крепче будет сидеть на крючке Ильюшин. И, как вишенка на торте, благодарность спасённого купца Белозерова наполнит мой Сосуд. Беспроигрышная ситуация со всех сторон.

Мы подошли к одноместной палате в конце коридора. Ильюшин остановился, положил руку на дверную ручку и, прежде чем её повернуть, посмотрел на меня. В его взгляде была смесь надежды и профессионального скепсиса.

— Вот мы и пришли, — его голос стал тише. — Готовы увидеть медицинскую аномалию?

— Всегда готов к аномалиям, — ответил я с ноткой скуки. — В моей практике их хватает.