Вот и ответ.

— Что происходит? — возмутился профессор Карпов, его густые брови сошлись на переносице. — Молодой человек, вы кто вообще такой?

Заведующий. Главный хирург. Старый лев, чью территорию я только что нарушил. Тем лучше. Чем выше статус свидетелей, тем громче будет мой успех.

— Доктор Пирогов, терапевтическое отделение, — представился я спокойно, без тени подобострастия, уже натягивая перчатки. — Я здесь по приглашению доктора Ильюшина для уточнения диагноза.

Этой фразой я элегантно переложил ответственность за моё появление на Ильюшина, заставив его смущённо кашлянуть. Не отвечая на дальнейшие вопросы, я подошёл к пациенту.

— Михаил Степанович, сейчас будет немного неприятно. Потерпите минуту.

Я полностью игнорировал нарастающее возмущение хирургов. Аккуратно, с выверенной точностью я надавил на уплотнение рядом со свищом.

Капля гноя с уже знакомыми мне жёлтыми крупинками появилась на поверхности. Я быстро собрал материал на предметное стекло, сделал тонкий мазок и накрыл его вторым стеклом. Каждое моё движение было медленным и демонстративным.

— Он что, гной собирает? — прошептал один из ассистентов своему коллеге так громко, чтобы все услышали. — Когда речь идет о саркоме? Это же уровень фельдшера!

Карпов снисходительно хмыкнул, соглашаясь с оценкой.

Я закончил процедуру, игнорируя их комментарии. Выпрямился и взял предметное стекло. Я держал тонкое стёклышко не как образец, а как неопровержимую улику. Как ключ, который откроет запертую дверь их заблуждений.

— Профессор Карпов, доктор Ильюшин, господа, — мой голос прозвучал ровно и властно. — Прошу вас проследовать за мной в экспресс-лабораторию. Демонстрация займёт не более пятнадцати минут.

Представление началось. Сейчас они полны скепсиса и высокомерия. Но это ненадолго.

Лаборатория клинической микроскопии находилась этажом ниже.

Наша процессия из пяти врачей во главе со мной выглядела довольно необычно.

Это было похоже на сопровождение еретика на суд инквизиции, только в обратном порядке. Я вёл инквизиторов, чтобы показать им чудо, которое разрушит их веру.

Лаборатория встретила нас тишиной и резким запахом реактивов — спирта, формалина и чего-то ещё, неуловимо химического. Тихо гудели центрифуги.

Я сел за лабораторный микроскоп.

Не торопясь, я протёр предметные стёкла куском чистой замши, капнул на препарат каплю метиленового синего — самого простого, базового красителя, что должно было подчеркнуть элементарность упущенного ими решения — и накрыл тонким покровным стеклом.

Я не суетился.

Каждое движение было медленным, точным, уверенным. Создавал напряжение, давая их скепсису вырасти до максимума, чтобы падение было сокрушительнее. Настроив фокус, я отодвинулся.