— Олечка! — Костик вскочил, рассыпав крошки от бутерброда. — Ура! Наша красавица вернулась с больничного!

Только Марина смотрела и хлопала глазками.

Все окружили Ольгу, наперебой спрашивая о самочувствии, засыпая вопросами, трогая за руки, как будто проверяя, что она настоящая.

— Девочки, мальчики, спокойно! — смеялась Ольга. — Я в полном порядке! Даже лучше, чем была до болезни!

— А что с тобой было? — спросил Костик. — Никто точно не знает. Рудаков всем говорит — переутомление, но это же чушь!

— Это… сложно объяснить, — Ольга замялась. — Редкое заболевание. Энергетическое истощение.

Хороша формулировка. Технически правда — проклятие действительно истощало ее энергию. Но звучит как медицинский диагноз, а не как мистика.

И тут я заметил кое-что тревожное.

Ольга смотрела на меня.

Не просто смотрела — пожирала глазами.

В ее взгляде горел странный огонь — смесь благодарности, восхищения, обожания и чего-то еще. Чего-то, что заставило меня внутренне напрячься.

Только этого не хватало. Синдром спасителя в чистом виде. Пациентка влюбилась в врача, который ее вылечил.

Это даже в учебниках психиатрии описано — перенос положительных чувств на терапевта, смешение благодарности с романтическими чувствами. Обычно проходит через пару месяцев. Обычно.

Классика жанра. Она и до этого неровно дышала, а тут совсем с катушек слетела. Прямо как Варвара.

Я перевел взгляд на нее и увидел, что она тоже заметила, как Ольга на меня смотрит.

Лицо окаменело. Челюсти сжались, ноздри раздулись, в глазах полыхнула такая ревность, что, казалось, воздух вокруг нее нагрелся на несколько градусов.

Вот дерьмо. Любовный треугольник в отделении. Две женщины, готовые вцепиться друг другу в волосы из-за меня. А у меня еще Анна Бестужева на горизонте маячит.

Нужно срочно что-то с этим делать, пока они не устроили тут «Санта-Барбару» с выяснением отношений, битьем посуды и прочими женскими радостями.

Я уже собирался уходить, когда в дверь постучали.

Стук был робкий, неуверенный, словно человек за дверью сомневался, стоит ли вообще беспокоить.

— Войдите! — крикнула Глафира Степановна, отвлекшись от Ольги.

Дверь приоткрылась на пару сантиметров, и в щель просунулась голова.

Я едва не выронил историю болезни, которую машинально взял со стола.

Это был барон Михаил Долгоруков собственной персоной.

Что он тут забыл?

У него сегодня должна быть операция с Ильюшиным.

— Доктор Пирогов, — прошептал он хриплым, сломанным голосом. — Можно вас на минутку?

В его голосе звучало отчаяние, граничащее с паникой. Глаза бегали, не фокусируясь ни на чем конкретном — признак сильного стресса или страха.