От Куликова поздравления не было. Может, и еще от кого — я не был уверен, что поздравления были от всех князей, они для меня сливались пока в общую безликую толпу, из которой вычленялись только те, с кем я общался лично, а таких было мало.

Зато мне написал Антоша, подписавшись уже Куликовым, но оставивший все свои привычки со вставкой французских слов в собственную речь. Его письмо, щедро разбавленное ma chère grand-mère, mon cousin, Mon Dieu и mon ami, сводилось к одному: требованию денег. Кузен сетовал, что фортуна повернулась лицом ко мне, а не к нему, и требовал от меня долю наследства, которая должна была волшебным образом появиться сразу после очистки княжества от зоны. Он писал, каков ранее был доход в Вороновском княжестве, и требовал себе половину от этих денег. Не думаю, что он рассчитывал получить столько, скорее, с его точки зрения, это письмо должно было стать стартом для торговли за его финансовое благополучие.

Это письмо я сразу бросил в корзину для бумаг. Отвечать на него я в любом случае не буду, даже если это посчитают признаком моей невоспитанности. Туда же полетело и письмо от Марии Алексеевны, в котором не было даже поздравления, одно возмущение, что я не отказался от титула ради более достойного Антоши, и требование денег. Причем у нее аппетиты были куда серьезнее Антошиных: доля, которую она затребовала для них двоих, составляла девяносто процентов от получаемого княжеством в эпоху до захвата его зоной. В глазах этой пары очищенное княжество сразу начинало приносить прежний доход. То, что этот доход приносили люди на земле, им даже в голову не приходило.

Подумав, я всё-таки извлек их письма из корзины, решив при случае посоветоваться с кем-то достаточно болтливым, насколько справедливы подобные претензии. Не то чтобы у меня оставались хоть какие-то сомнения, но слухи можно было запускать не только со стороны княгини или Антоши. Их письма — прекрасный образец, иллюстрирующий причину моего нежелания общаться с ними.

Наверное, это было неблагородно, но с этими лицами можно было бороться только их методами. Мне сейчас надо было беспокоиться не только за свою репутацию, но и за репутацию Наташи и нашего будущего ребенка.

До конца дня я занимался тем, что писал короткую благодарственную записку приславшим поздравление князьям. Всего их было сорок три — то есть кроме Куликова проманкировали этой обязанностью еще несколько человек. На удивление, среди них не было Болдырева. Вон он, напротив, прислал почти неформальное письмо с уверением в дружбе и убежденностью, что небольшое недопонимание, возникшее не так давно между нами, не приведет к ухудшению отношений между княжествами. И казалось бы, чего ему переживать — наши земли даже не граничили, но тем не менее его письмо можно было считать своеобразным извинением, и оно заслуживало тоже неформального ответа. Да и довольно глупо портить отношения с князем, на землях которого расположено большинство предприятий отчима.