У немцев практически не было никакой возможности оказать организованное сопротивление. Был шанс остаться в живых. Но кинжальный огонь шести пулемётов, ведущийся с расстояния трёх сотен метров с нашей высотки, и ещё более мощный прицельный огонь с опушки леса, по правому флангу колонны, поставили жирный крест и на нём. Новоявленные пулемётчики трофейную технику не жалели, а хрена ли её жалеть, она всё равно не наша. Поэтому они молотили на расплав ствола, благо запасные были у каждого стрелка, и просто по закону больших чисел прилетало бедным гансам не слабо. Более-менее повезло остаться в живых фрицам, ехавшим на автомобилях в самом конце, и то не всем, поскольку по последнему грузовику, вышедшему из леса, удачно отстрелялся осколочной гранатой расчёт Мишки Волохова, тем самым разделил гансовскую колонну на живых и пока ещё живых, продолжая крестить «великолепную семёрку» машин осколочными. Не отстал от него и наш расчёт, стреляя уже бронебойными снарядами по моторам (расстояние до целей было больше километра, да и осколочные выстрелы мы решили приберечь). Самые удачливые фрицы, правда, успели повыпрыгивать из кабин машин и затаиться в лесу, но не все добежали, так как масла в огонь добавляли так же наши станкачи и снайпера. Ушедшая в зенит ракета зелёного дыма прекратила основной огонь, но редкие винтовочные выстрелы и короткие очереди из пулемётов продолжали держать противника в напряжении.

Первый акт пьесы мы отыграли, можно сказать, с полным аншлагом. Роту мотоциклистов уничтожили, не всю, конечно, но как боевое подразделение она перестала существовать. А вот свои позиции мы раскрыли, и сейчас начнёт прилетать уже нам, так что и своей кровушкой мы умоемся, это и к бабке не ходи. Но хоть помирать не обидно будет, всё-таки евроинтегрантов мы намолотили сверх плана и почву чужой кровушкой удобрили от всей широкой рабоче-крестьянской души. Минут через десять после уничтожения ГПЗ противника к нам на высотку подъехал комроты и привёз один трофейный пулемёт на станке, с расчётом из двух человек, причём наводчиком был первый номер станкача, оставшегося в лесу, так как с «Максимом» остались «старики-разбойники», знавшие его ещё с гражданской. Ну и патроны к трофеям он тоже не забыл. Установившаяся тишина настораживала, гансы явно замышляли что-то нехорошее. Как не крути, а их походная застава свою задачу выполнила, основные силы не пострадали, но с другой стороны третью или, скорее, четвёртую часть этих сил мы уконтрапупили, об этом и сказал нам ротный, обойдя позиции и подбодрив бойцов. Поговорив с нами, ротный остался на высоте, заняв командно-наблюдательный пункт, и оценив открывшуюся с него перспективу. Иван занял место командира расчёта, а я приготовился корректировать огонь миномётчиков и, прильнув к биноклю, стал всматриваться в опушку леса. Кстати, оптику я раздобыл цейсовскую, её мне передал по наследству застреленный мною фельдфебель, свой же штатный бинокль я одолжил Иннокентию, так как тот довольно часто особенно в последнее время оставался за меня командиром орудия.