Мы отошли от парапета и медленно направились вглубь балкона, туда, где тени были гуще, а мир — чуть дальше. Энтариэль осторожно провёл рукой по моим волосам, убрал прядь за ухо, словно запечатлевая в памяти каждую черту моего лица.

— Расскажи мне что‑нибудь, — попросил он. — Что угодно. О детстве, о том, как вы с сёстрами впервые увидели видение, о самом смешном случае в академии… Хочу знать всё. Хочу запомнить всё.

Я улыбнулась сквозь слёзы и начала рассказывать. О том, как Роза в шесть лет решила, что может летать, и прыгнула с крыши сарая (к счастью, приземлилась в стог сена). О том, как Мила однажды написала стихотворение о облаках, и оно так тронуло учительницу, что та расплакалась. О наших ночных посиделках с чаем и печеньем, когда мы делились самыми смелыми мечтами.

Мы дошли до моих покоев и опустились на кровать друг напротив друга. Я рассказывала о прошлом, а Энтариэль слушал, не перебивая, иногда мягко улыбался, иногда хмурился, но не отпускал моей руки ни на мгновение.

Вскоре я оказалась сидящей на его коленях, когда это произошло, я вообще не поняла, но даже и не подумала останавливаться.

Я ощутила, как участилось дыхание — моё и его. Энтариэль замер на мгновение, глядя мне в глаза, словно искал в них ответ, разрешение, подтверждение того, что это действительно происходит. Его пальцы слегка дрогнули в моей ладони, а потом он медленно, почти невесомо провёл ими вдоль моей руки — от запястья до локтя, оставляя за собой дорожку из мурашек.

— Артелика… — прошептал он, и в этом шёпоте было столько нежности, столько затаённой страсти, что у меня перехватило дыхание.

Я не ответила словами. Вместо этого наклонилась ближе, почти коснулась губами его губ — и замерла, давая ему последний шанс остановиться. Но он не воспользовался им.

Его руки осторожно обхватили мою талию, притянули ближе — так, что я почувствовала тепло его тела, биение его сердца. Поцелуй получился сначала робким, почти детским — лёгким касанием губ, мгновением нерешительности. А потом всё изменилось.

Страсть вспыхнула внезапно, но не поглотила нас без остатка — она окутала мягким, тёплым покрывалом, в котором было место и нежности, и желанию. Его губы стали настойчивее, но не потеряли трепетной осторожности, будто он боялся сделать мне больно, напугать. Мои пальцы запутались в его волосах — мягких, чуть растрёпанных, — и я прижалась к нему ещё ближе.

Он отстранился на миг, чтобы посмотреть на меня. В его глазах читалась целая вселенная чувств: любовь, восхищение, трепет, желание защитить и одновременно — отдаться этому моменту без остатка.