Я сжала её ладони в ответ, чувствуя, как к глазам подступают слёзы — но не от печали, а от переполнявшей меня благодарности.
— Я буду писать, — пообещала я. — И вы мне пишите! Расскажите потом про академию и ваши планы. Я в ближайшее время найму управляющего в наш дом, чтобы он следил за порядком, пока мы отсутствуем. Но также знайте, если вы решите приехать ко мне в гости, я вам всегда буду рада.
Мы ещё раз обнялись — на этот раз коротко, но так же крепко, как раньше. Затем я сделала шаг назад, вдохнула полной грудью и повернулась к дороге, которая уводила прочь от стен академии — туда, где меня ждал принц Энтариэль и новые возможности.
Сердце билось чаще обычного, но не от страха, а от воодушевления. Я ощущала, как внутри разгорается огонь решимости: впереди — неизвестность, но теперь я знала, ради чего иду. Ради нас. Ради свободы. Ради будущего, которое мы создадим.
Кулон под одеждой едва заметно мерцал, словно напоминая: связь между мной и Энтариэлем не разорвать расстоянием. Я бросила последний взгляд на сестёр — они стояли у ворот, махали мне и улыбались, — и шагнула вперёд. Дорога снова меня звала, а в душе расцветала надежда, превращаясь в твёрдую уверенность: всё получится.
Глава 17 Давай создадим новую историю?
Я легко тронула бока Фани пятками, и она плавно перешла на рысь. Дорога вилась среди холмов, поросших вереском, — золотисто‑лиловые волны покачивались на ветру, будто море, застывшее в вечном движении. Воздух был напоён ароматами трав и смолы: где‑то неподалёку начинался сосновый бор.
Первые дни пути дались мне удивительно легко. Я чувствовала себя свободной, словно сбросила с плеч невидимый груз, который таскала годами. В груди разливалась лёгкая радость — смесь предвкушения и гордости за принятое решение. Я повторяла про себя слова прощания с сёстрами, и от этого на губах сама собой появлялась улыбка.
«Мы изменим правила», — шептала я ветру, и тот, казалось, подхватывал мои слова и нёс вперёд, к эльфийскому королевству.
Я любовалась пейзажами: то бескрайними лугами с пасущимися стадами, то тенистыми рощами, где птицы выводили замысловатые трели. По вечерам я разбивала лагерь у ручьёв, слушала стрекот сверчков и смотрела на звёзды, вспоминая лица сестёр и Энтариэля. В такие моменты кулон на груди едва заметно мерцал — неярко, но уверенно, словно тихий пульс далёкой надежды.
На третий день пути, когда солнце клонилось к закату и длинные тени ложились на дорогу, я вдруг ощутила лёгкое тепло у груди. Машинально опустила руку под плащ — и замерла. Кулон светился. Не так, как прежде: его сияние стало ярче, ровнее, будто внутри зажглась маленькая луна.