Булочка, для которой сейчас весь мир съёжился до одного квадратного метра площади кабинки и бестелесного голоса в трубке, кричала, совершенно не заботясь о том, слышит её ещё кто-нибудь или нет:

— … да!… Поняла, Серёжа!… Хорошо, не буду!… Ты бы приехал… Вовка… Вчера папиросы в портфеле… Да… Принёс… Почему Уренгой?… Какой, Новый? Ага… Поняла… Алло!… Алло!… Да, теперь слышно… Ровно через неделю, поняла… Пятнадцать… Поняла… Здесь, поняла… Будем. Почему нет?…

Разговор уже закончился, но Комарова всё не выходила. Уже новый разговор был заведён в эту кабинку. Мужичок перед дверью досадливо посматривал на часы и постукивал в дверь, но войти не решался. Динамик под потоком нервничал:

— Третья кабинка! Ленинград! Разговаривать будете? Время идёт!

Наконец Комарова открыла дверь и ни на кого не глядя устремилась к выходу. Я только и успел заметить её перевёрнутое лицо. М-да, похоже, тётке нелегко достался этот разговор. Вот сейчас, по-хорошему, её бы под белые ручки да на серьёзную беседу: откуда, куда, зачем? Ну, и так далее. Момент самый тот. Но!

Но нельзя. Это не моя игра. И я давно уже не знаю, что там происходит по этому делу. Может, всё уже прояснено, а может задействованы какие-то другие планы. Так что не суйся ты, товарищ Воронцов, со своей инициативой, дабы не попасть впросак. И очень даже хорошо, что мне никуда не придётся тащить эту несчастную тётку и выдавливать из неё правду.

Но Пантелееву я всё-таки позвонил. Как пришёл в кабинет со своими коробками, так и позвонил. Пантелеев оказался на месте.

— А-а, Лёша, привет! Ты по делу или так просто? А может, соскучился? Не по мне, конечно! По совместной работе.

Я не стал ходить вокруг да около.

— Василий, а вы нашли своего Комарова?

Пантелеев тут же насторожился:

— А в чём вопрос?

— Не нашли, значит. — догадался я.

— Работаем. — уклонился от прямого ответа Пантелеев.

— Тогда слушай. Девятнадцатого апреля в пятнадцать ноль-ноль состоится телефонный разговор между супругами Комаровыми. Александра Александровна будет на переговорном пункте, что на Верещагина, а её дражайший супруг — в Новом Уренгое.

Трубка долго молчала, Потом Пантелеев робко спросил:

— Это розыгрыш?

— Ни разу! — заверил его я.

— Тогда откуда?

— Оттуда! — сообщил я голосом похмельного Семёна Семёныча Горбункова.

Но долго водить товарища за нос посчитал неправильным. Да он и не собирался «водиться».

— Выкладывай!

И я выложил. Пантелеев начал было неконтролируемо радоваться, потом спохватился: всё-таки щенячьи восторги не по чину будут. Скучно поблагодарил меня, дескать. так-то мы и сами были в двух шагах от разгадки, а ты только слегка ускорил события. Но в конце разговора не утерпел: